Приняв душ я переоделась — моих вещей в квартире Вани было порядком и поехала в клинику. В голове звенело от голода, но я терпела, нужный мне анализ сдаётся натощак.
— Где вены то искать, — проворчала медсестра, прицеливаясь иглой. — Не рука, а спичка.
Рука и правда была излишне тонкой, но все же вены нашлись. Заткнув ваткой место укола я отправилась на узи. Там меня удивили — беременность на месте. Плод развивается абсолютно нормально, несмотря на то, что его мать три недели толком не ела, не вставала, а просто лежала в кровати периодически рыдая.
— Стойкий, — похвалила я. — С сильной волей к жизни.
И только тогда я позволила себе бургер. Огромный, сочащийся. Картошку. Большой стакан колы. Я ела так, что народ с близлежащих столиков подозрительно на меня косился. Мне было плевать. Мне было спокойно. Я утоляла голод. В моём животе живой, здоровый ребёнок.
Я внезапно успокоилась просто потому что поняла — все это огромная дурацкая ошибка. Мы не можем быть не вместе. Я и Миша. Мы созданы чтобы быть вместе, иначе просто быть не может. Волнуется там за меня, наверное. Я больше чем уверена, что за эти три недели он все переосмыслил, у него было время. Я просто приеду, мы поговорим и все наладится. Потому, что мы не может быть врозь, так просто не бывает, мы две половинки одного целого.
От того мне и было так спокойно. Я поела. Говорить по телефону не хотелось, в его офисе тоже, поэтому я решилась дождаться вечера, тем более ключей у меня не нашлось, а Ника тоже может быть не дома, уже сентябрь начался. Я поколесила по городу. Сделала несколько покупок. Домой приехала после шести. Позвонила в домофон и мне открыли сразу, что не могло не обнадежить.
— Ты за вещами? — спросил Миша, открывая дверь.
Он изменился. Отпустил бороду и постригся иначе, ему шло. Ника тоже казалось, вытянулась вдруг. Она дернулась было ко мне, но остановилась в неуверенности.
— Я домой, — сказала я. — Вот и все.
— Ника, иди погуляй, — велел Миша.
Я буквально задохнулась от возмущения.
— Не настраивай ребенка против меня!
— Я не настраиваю. Ты сама. Ника, иди.
Ника обошла от меня и принялась медленно натягивать кроссовки. Затем подняла на меня глаза, мои же глаза смотрели на меня с болью и осуждением.
— Он не настраивает…не говорит ничего, — сказала дочь. — Но я не маленькая, я все понимаю. Я останусь с отцом.
— Не надо выбирать, моя хорошая, — успокоила я, протягивая к ней руку. — Мы будем вместе, все будет хорошо.
— Угу, — буркнула дочь и скрылась за дверью.
Моя рука так и осталась висеть в воздухе. Я повернулась к Мише.