Говорят, что походка у наложницы должна быть волнующая, словно цветок лотоса колышется в воде. Красавица обязана казаться невесомой, и для этого всячески над собой издеваться. А я на взгляд дворцовых служанок — деревенщина. Мне только ведра с водой таскать, а не высоченную прическу-торт наложницы на своей голове. Я инородное тело в этом организме роскошного дворца, меня лишь чудом занесло почти на самую вершину местной иерархии. И все уверены, что я вот-вот оттуда рухну.

Еще хорошо, что я не попала в эпоху династии Цин! Когда наложницы ходили в туфельках на двадцатисантиметровой платформе! Да еще в форме горшка! Чтобы умело балансировать в таких туфлях и как-то передвигаться, нужны годы практики и недюжинная физподготовка! То-то все наложницы ходили в сопровождении одной или двух служанок! Опирались на них, чтобы не сверзиться со своих высоченных платформ-горшков.

А мне повезло. Любуюсь на очаровательные туфельки с цветочным орнаментом, не обращая внимания на шепот за спиной:

— У нее такой огромный размер ноги! Почти как у мужчины! Фи!

— Она же простолюдинка…

— Госпожа Ли не сможет долго пользоваться благосклонностью его величества…

— В Запретном городе столько красавиц!

— А она даже не красавица…

Крысы еще не обосновались на корабле, а уже готовы с него сбежать! Где же мне найти преданных служанок?

Кстати, моя покойная бабушка любила говорить: «Наряди пень — пролюбуешься целый день». Красота ваша — дело наживное. Побольше краски, побогаче одежду, в прическу можно тряпки подложить, чтобы волосы казались пышнее. Или вас остричь, дурехи. Соорудить десяток париков, на все случаи жизни. Я найду, как нарастить свои волосы, если захочу.

— На императорскую кухню! — командую я, взгромождаясь на носилки.

Ох, и нелегка же работа императорской наложницы! Хотя, ее слугам тоже не позавидуешь. Они должны нести меня плавно, без рывков. Я будто плыву по Запретному городу, одна из его королев. Пусть положение мое шаткое, но сегодня я в фаворе. И все мне низко кланяются:

— Госпожа Ли…

Но тут мое сердце словно отрывается от грудины и летит сначала в живот, а оттуда в пятки. Потому что икры ног начинают мелко дрожать: справа у стены стоит Лин Ван! На него жалко смотреть! Глаза опущены, лицо смертельно бледное. Краше в гроб кладут!

А мне хочется кричать:

— Что же ты наделал, Лин⁈

Когда он узнал? Сегодня? Или… уже вчера⁈

Я еле сдерживаю слезы. Счастье, что на мне так много белил! Мое лицо неподвижно, будто маска, хотя в душе бушует буря чувств.

Эти десять метров, когда меня проносят мимо генерала Вана, кажутся мне экватором нашей планеты, которую я все никак не могу обогнуть. Время остановилось. Я вижу только мою любовь. Несбывшуюся мечту. И не понимаю, как он мог⁈