Я знал этого стражника с самого детства — суровый, будто выточенный из старого пенька мужик, корявый, но сильный и ловкий. Помню, мне было лет десять (Альгису, само собой!), когда я был свидетелем сцены: трое новобранцев нажрались и видимо решили наехать на старика (так и казалось — старика, для двадцатилетних все, кому за пятьдесят — старики). То ли он им что-то сказал, то ли просто захотелось докопаться, как до телеграфного столба (скучно же!), алкоголь в крови играет, силушка в литых плечах бурлит, в общем — один другого круче, и все на одного. Их потом выгнали. На следующий же день. В замке сухой закон, а кроме того — драки не приветствуются, если только это не драка на тренировочном поле. Они уходили из замка через ворота и все смотрели им вслед. Трудно шли. Двое вели одного — у него была сломана нога и привязана к палке, у остальных — по одной сломанной руке. Лазис их пожалел, как мне тогда сказали. Он мог просто выпотрошить их на месте. Голыми руками. Я видел эти руки — клешнястые, перевитые крупными синими жилами. Верю, мог. А ту сцену избиения помню до сих пор — кто чем бил, то и было сломано. Рукой бил — руку пополам. Ногой бил — ногу напрочь. И лечить их не стали. Не заслужили.

И отец, и братья, и Кендал — все очень уважали заслуженного ветерана. Удивительно, что он удовольствовался ролью простого стражника. Хотя потом я узнал, что он отказывался от любой командирской должности, и даже узнал — почему. В молодости он служил в имперских войсках, командовал то ли взводом, то ли ротой, и…их всех послали на заведомо безнадежное и даже глупое задание — вроде как в войне с Союзом. И он, командир, повел своих людей в безнадежную атаку. Бессмысленную, никому не нужную. И выжил. Один из всех. Раненый, но выжил. И всю жизнь винил себя за то, что не нашел в себе духа отказаться, что не послал этого тупого офицеришку в эротическое путешествие. После — уволился и стал наемником, а потом прибился к Конто, да так тут и застрял — на целых двадцать лет.

Когда Кендал оставил нас вдвоем, стражник помолчал, сидя за столом возле стойки выдачи, потом посмотрел мне в глаза и спросил:

— Тихий, как будем дальше жить?

Я удивленно поднял брови, соображая, что имел в виду этот тертый, видавший виды мужик, а потом решил для себя — придется кое-что пояснить, и никак иначе. Не до конца, конечно, но…надо налаживать отношения с помощником. Как?

— Поясни, что ты имеешь в виду… — сказал я, и откинувшись на спинку стула сцепил руки на животе, пристально следя за мимикой собеседника. А еще — за его аурой. В последние дни мне стало казаться, что по ауре я могу узнать — врет человек, или нет. Опытов я не проводил, но при каждом удобном случае пытался сопоставить услышанное от собеседника с состоянием его ауры. Учитель говорил, что при достаточном умении и способностях можно улавливать эмоции человека и даже предугадывать, что он сейчас сделает. Замечательное умение для бойца.