— Шаманов сюда! Вперед! Уничтожить! — завопил Собиратель, но прежде чем шаманы заняли свое место впереди войска, отряд имперских латников пришел в движение. После команды, отданной дудкой-горном сияющее доспехами воинство пришло в движение. И топот их тяжелых, затянутых в броню коней был настолько тяжек, что казалось — земля началась трястись.
Удар был страшен. Бронированные чудовища врезались в конную и пешую толпу, и оставляя за собой безжизненные и дергающиеся тела прошли сквозь передние ряды, как раскаленный нож сквозь брусок масла. Огромные кони сбивали с ног и людей, и степных лошадей, а всадники, не обращая внимания на удары копий и кривых мечей работали своими мечами, размахивая ими со скоростью лопастей воздушных мельниц. Броня имперцев спокойно выдерживала удары клинков и копий степняков, оставлявших на ней лишь зарубки и небольшие вмятины, а длинные мечи всадников рубили безжалостно и точно, разрубая степняков, лишенных стальной защиты, от плеча и до самого паха. В считанные минуты вернулись в прах не менее трехсот степняков, и при этом ни один имперец не был повержен с коня. Шаманы не могли бить по стальным всадникам, боясь задеть своих, потому имперцы практически безнаказанно перемалывали скучившихся степняков, которые уже начали разбегаться в стороны. В монолитном строе степняков образовались водовороты, проплешины, охваченные ужасом захватчики разворачивались и бежали куда глаза глядят, спасаясь от неминуемой смерти.
Собиратель рычал, ругался, грозил карами дезертирам, но ничего поделать не мог. Вот когда начала рушиться теория о мягкотелых белых людях, неспособных дать отпор настоящим воинам Степи. Стало ясно как никогда, что захват Империи точно не будет легким, и что к этому делу нельзя подходить наплевательски, без тактики и стратегии. Это не пленных пытать, и не пограничников гонять. Эти закованные в сталь убийцы так просто не сдадутся.
И тогда Собиратель отдал приказ шаманам — бить по имперцам, не взирая на то, что они могу задеть своих. Если свои такие идиоты и предатели, что бегут с поля боя — нет к ним жалости! Пусть дохнут, как и положено трусам!
У отряда в двести человек не было шансов против войска в десятки тысяч воинов. И они знали это. Но все, что могли сделать — отдать свою жизнь подороже, как и следовало поступить настоящему имперскому гвардейцу. И они отдали ее, забрав на тот свет каждый по десятку захватчиков. Возможно, что в скором будущем их подвиг воспоют, назовут «Атакой двухсот», но им было на это наплевать. Они умерли с честью.