На том берегу нас уже ждала темнота, густая и влажная. Мы вытащили лодку на песок, замаскировали ветками и двинулись к оврагу. Колян шёл первым, уверенно ориентируясь в лабиринте кустов и деревьев. Полина замыкала, периодически замирая и вслушиваясь в ночь.

Овраг встретил нас запахом сырой земли и прелых листьев. Бетонный оголовок с ржавой решёткой темнел в зарослях, словно пасть какого-то доисторического зверя. Колян присел у входа и постучал условным сигналом.

Тишина. Я напряг слух. Изнутри донёсся едва уловимый шорох, затем скрежет отодвигаемого засова. Вскоре решётка приоткрылась, и в проёме показалось лицо Шныря.

— Вовремя, — прошептал он, оглядываясь. — Давайте быстро. Через десять минут смена, заметут.

— Где товар? — спросил я.

— Сейчас будут. Ждите здесь. Я их по одному выведу, под предлогом разведки. Вы уж там аккуратнее. И постарайтесь без шума.

— Хлебалом не щёлкай, — буркнул я. — Веди уже.

Я кивнул Полине, чтобы присматривала за окрестностями. Девушка бесшумно растворилась в кустах, занимая позицию для прикрытия. Мы с Коляном отошли чуть в сторону, к старому дубу, чтобы не маячить на глазах.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать из лаза показалась первая фигура. Выродок был молодой, лет двадцати. Лицо бледное, в глазах читается испуг и непонимание. Нервно озираясь, но шёл послушно, как телёнок на верёвочке. Следом, подталкивая его в спину, выбрался Шнырь.

— Вот, знакомьтесь, — прошептал Шнырь, — зовут Стасик. Обратили недавно, никому не нужен. Можете забирать.

— В смысле — забирать? — испуганно обернулся на Шныря тот. — Куда? Мы же за…

Договорить он не успел. Я шагнул вперёд, заслоняя выродку обзор. Мой нож с треском разрываемой ткани вошёл ему в подбородок. Лезвие хрустнуло, пробивая хрящи гортани, и ушло глубже, в мягкое нёбо, доставая до мозга. Кровь, тёмная, почти чёрная в ночной темноте, брызнула мне в лицо, горячая и густая, как смола. Я почувствовал её запах: сладковатый, с металлическим оттенком, и внутри шевельнулась знакомая жажда.

Стасик обмяк мгновенно, словно тряпичная кукла с перерезанными нитками. Глаза его остекленели, но тело ещё продолжало мелко подрагивать в посмертных конвульсиях.

Я придержал его за ворот, не давая рухнуть на землю, и смотрел, как жизнь уходит из этого никчёмного куска плоти. Медленно, капля за каплей, вместе с кровью, стекающей по моему запястью.

— Ты охренел⁈ — зашипел Колян, хватая меня за плечо. — Брак, какого хрена⁈ Прямо здесь, у самого лаза? А если бы он заорал? А если они кровь почуют?

— Не заорал же, — спокойно ответил я, вытирая нож о штанину. — Не мороси, работаем.