Шнырь судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова. По его виску скатилась капля пота. Я отступил на шаг и кивнул в сторону лаза.

— Давай второго — время.

Он сглотнул, развернулся и, спотыкаясь, полез обратно в темноту. Полина проводила его взглядом и перевела глаза на меня.

— Молох, значит? — хмыкнула она. — Растёшь.

— Вот ты только не начинай, а, — беззлобно бросил я. — По сторонам лучше смотри. Сейчас второго приведут.

Она ухмыльнулась и приникла к прицелу, осматривая окрестности. Я же остался стоять над лужей чёрной крови, чувствуя, как внутри медленно затихает волна адреналина. Одно сердце есть. Осталось ещё четыре.

Ждать второго пришлось чуть дольше. Видимо, Шнырь после знакомства со мной стал осторожнее или дольше уговаривал напарника. Наконец из лаза выбрался ещё один выродок. Этот был постарше, с наглой мордой и шрамом через всю щёку. Он шёл не так покорно и постоянно оглядывался.

— Слышь, Шнырь, а куда мы прёмся-то? — пробубнил он, шмыгая носом. — Какой, на хрен, грузовик с синькой? Ты чё, гонишь, что ли?

— Да тихо ты, — зашипел в ответ тот и украдкой бросил на меня испуганный взгляд. — Сейчас сам всё увидишь. Охренеешь, сколько её там.

Мародёр сделал ещё пару шагов и вдруг замер. Его ноздри раздулись, втягивая воздух. Глаза расширились. Он учуял кровь — ту самую, что ещё не успела впитаться в землю после первого выродка. А может, уловил запах страха, которым провонял Шнырь. Или просто звериное чутьё подсказало, что впереди смерть.

— Сука… — выдохнул он и рванул в сторону, ломая кусты, словно дикий кабан.

Полина вскинула винтовку, палец лёг на спусковой крючок. Я перехватил ствол и отвёл в сторону.

— Отставить! — прошипел я.

Времени на раздумья не было. Мозг, обострённый до предела, уже просчитал траекторию, расстояние, силу броска. Рука сама метнулась к поясу. Палец откинул кнопку чехла, и топор скользнул в ладонь, словно живое продолжение руки. Я довернул корпус, вкладывая в бросок всю массу, всю мощь альфы. Топор со свистом рассёк воздух, выскользнул из ладони, провернулся в полёте и вошёл беглецу точно в спину. Лезвие с хрустом проломило рёбра, разрывая лёгочную ткань, и застряло глубоко в теле.

Выродок взвыл — не закричал, а именно взвыл, по-звериному, захлёбываясь собственным воплем. Из его рта хлынула кровь, заливая подбородок и грудь. Он рухнул на колени, потом на четвереньки и попытался ползти, цепляясь пальцами за траву и корни.

С каждым движением из раны на спине выплёскивались новые порции крови. Меня вновь накрыл приступ жажды, но усилием воли я задушил его. Сейчас не самое подходящее время. Выродок хрипел, булькал, задыхался в собственной чёрной жиже, но продолжал ползти — инстинкт самосохранения гнал его вперёд.