Но кое-что я из внимания упустил. Слово уже вылетело, имя прозвучало — и эхо его разнеслось в ночной тишине, как удар колокола. Шнырь, который до этого мялся в стороне, вдруг замер. Его бледное лицо стало совсем белым, словно из него разом выкачали всю кровь. Бегающие глазки наконец остановились и упёрлись в меня с выражением животного, первобытного ужаса.

— Брак… — прошептал он одними губами. — Тот самый… Молох!!!

Он попятился, споткнулся о корень и, нелепо взмахнув руками, шлёпнулся на задницу. Его руки тряслись, зубы выбивали мелкую дробь.

— Нет-нет-нет, Колян, ты не говорил… Ты не говорил, что это он! Молох! Пожиратель! Я слышал, он выпивает альф досуха, он режет всех подряд, он…

— Захлопнись, — оборвал я его негромко, но с такой интонацией, что Шнырь осёкся на полуслове. — Сиди смирно и не дёргайся. Ты мне ещё нужен. Будешь себя хорошо вести, останешься жив.

Выродок вжал голову в плечи и замер, словно кролик перед удавом. Колян бросил на меня насмешливый взгляд, но промолчал. Я тоже ухмыльнулся и стянул с пояса топор. Поддел кнопку на чехле, и клапан отскочил, обнажая лезвие. Сталь блеснула в лунном свете, словно облизываясь в предвкушении.

— Отойдите, — попросил брата я.

Колян шагнул назад, увлекая за собой трясущегося Шныря. Я опустился на одно колено рядом с телом Стасика. Примерился и одним точным, почти хирургическим ударом прорубил грудную клетку. Рёбра хрустнули, разошлись в стороны, словно скорлупа перезрелого ореха. Внутри, среди осколков костей и обрывков плоти, всё ещё пульсировало чёрное сердце. Плотное, глянцевое, похожее на сгусток тьмы. Оно сократилось ещё несколько раз: медленно, лениво. Я подцепил его лезвием топора и вырезал одним движением, отсекая сосуды. А затем бросил в контейнер, который услужливо подставила Полина. Глухой стук — и сердце замерло на дне.

— Один есть, — констатировал я, защёлкивая чехол на лезвии топора. — Колян, убери тушку. Вон, в те кусты его оттяни.

Брат молча подхватил труп за ноги и поволок в заросли, подальше от лаза. Шнырь стоял ни жив ни мёртв, боясь пошевелиться.

Я подошёл к нему вплотную и навис сверху.

— Слушай сюда, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — Мне плевать, что ты там слышал про Молоха или про Пожирателя. Я не миф, я реальный. И если ты сделаешь всё как договаривались, — останешься жив. Даже получишь свою синьку и свалишь на все четыре стороны. Но если вздумаешь дёргаться или сдашь нас своим… — Я сделал небольшую паузу, чтобы мои слова улеглись в его сознании. — Я приду за тобой. И поверь, умирать ты будешь долго и очень мучительно.