— Специалист, блин, — передразнил я. — Лопату в руки и вперёд. Ты тут полночи дрых, пока мы за сердцами мотались.

— Это был не сон, а восстановительный отдых! — возмутился он, но лопату взял. — И вообще, я за вашей безопасностью следил.

Мы отправились в сад. Дождь к тому времени немного усилился, превратившись из мороси в нудную, пронизывающую сырость. Капли стекали по лицу, забирались за воротник, пропитывали одежду. Земля под ногами раскисла окончательно. Каждый шаг давался с усилием, ботинки потяжелели от налипшей к подошве грязи.

Выбрав место у старой яблони, где грунт был помягче, я всадил лопату. Она вошла с влажным чавканьем, но вытащить её обратно оказалось целой проблемой. Грязь налипала на штык толстым слоем, утяжеляя и без того нелёгкий инструмент. Нет, сил у меня хватало с запасом, но вот выдержит ли черенок такие испытания?

Я рванул инструмент на себя и лопата вышла с отвратительным хлюпающим звуком, обдав меня фонтаном жидкой грязи.

— Прекрасно, — процедил я, утирая лицо рукавом.

Рядом работали остальные. Полина копала молча, сжав зубы, и только по напряжённым желвакам можно было догадаться, каких усилий ей это стоит. Колян набивал мешки, утрамбовывая землю ногами. А Ворон…

— Ну и грязища, — в очередной раз заныл он, ковыряя лопатой верхний слой дёрна. — У меня ботинки промокли. И спина. Я же говорил — спина больная. Это не моя работа. Я вообще должен дроны заряжать, а не мешки таскать.

— Заткнись и копай, — бросила через плечо Полина. — Пока я тебе черенок в одно укромное место не загнала.

— А я и не болтаю, я констатирую факты, — не унимался он. — У нас, между прочим, нет нормальной экипировки. Где перчатки? Где дождевики? Это нарушение техники безопасности.

— Слышь, пернатый. — Я выпрямился и посмотрел на него в упор. — Ещё одно слово — и будешь таскать мешки до рассвета без перерыва. Понял? Будет тебе и техника безопасности, и перчатки.

— Да понял я, чё орать? — буркнул он и с удвоенной силой вогнал лопату в землю.

Работа шла. Медленно, монотонно, выматывающе. Через час я уже забыл про усталость. Лопата стала продолжением моего тела, а движения — механическими, лишёнными мысли. Копнуть, поддеть, вывернуть ком земли, бросить в мешок. Снова копнуть, поддеть, вывернуть. И так до бесконечности.

Дождь не прекращался. Он барабанил по листьям, по крыше дома, по нашим сгорбленным спинам. Грязь была везде: на лице, в волосах, под ногтями, за шиворотом. Она забивалась в складки одежды, хлюпала в ботинках, скрипела на зубах. Я чувствовал её вкус — пресный, с металлическим оттенком. Особым удовольствием было перетаскивать набитые грязью мешки, взвалив их на плечо.