Газон не просто смотрел фильм «Крёстный отец» — он книжку читал, но никогда в этом не признается. Просто я сам это видел.

— У нас киллеры есть, — он стал говорить ещё тише. — Но чтобы тайно хлопнуть — не, всё равно слухи пойдут. Надо конкретно обосновать, за что ты мочить собрался кого-то. Вот как с Бычком было, которого Вадик замочил — чекистам стучал. И всё равно, тайно хотели провернуть, да вот только все узнали. Нет такого, что утаишь. Я бы услышал. Или услышу.

— Понятно.

— Ща, кстати, стрела будет, — Газон вытер губы платком. — По поводу Кислого. Хорошо, что ты пришёл.

— А что такое?

— Да тут преемник объявился, хочет поумничать. Чё я тебя и позвал сюда. Если не в падлу, конечно, и не занят.

— Послушаем.

Пришли два пацана, в кожанках, похожие друг на друга, как братья. Одного из них я видел в «свите» Кислого. Оба неуверенно переглядывались между собой при виде нас, но робко подошли ближе.

— Так что насчёт машины? — спросил один. — Тачка не Кислого, а наша. И раз он скопытился, теперь надо…

— Бабки выплатили? — грубо спросил Газон. — Кислый базарил, что бабки отдаст.

— А чё Кислый-то? Он сдох, мы теперь рулим, а тачка…

— А тачку мы забрали, и генеральную доверенность нам выписали, — отрезал Саня. — Всё равно он сам по такой же доверенности ездил. Так что бабки Коробочке выплатить, как базар шёл, и остальным ветеранам. И вот потом насчёт тачки решать будем.

— Да не было у нас остальных ветеранов, — неуверенно сказал один из них.

— А я проверю. И если бабок им не будет — тачку продам за долги ваши. И остаток себе заберём, раз вы такие непонятливые. Всё, свободны, — Газон громко отпил чай.

Понурые пацаны ушли, а остальные посетители поглядывали на нас, но взгляд не задерживали.

— А свои его могли хлопнуть? — спросил я, когда два понурых пацана вышли.

— Старый, — Газон посмотрел на меня. — Вообще, в этом деле хлопнуть может кто угодно и кого угодно. И вот не всегда на это есть причина. Кстати, тут утром узнал новость. Батон помер. Похороны сегодня.

— Какой именно? — я задумался. — У нас же их два было, Большой и Чёрный. Никифиров из нашей роты на юга переехал, когда комиссовали. Или это Черненко из пятого взвода?

— Чёрный, да.

— А отчего он умер? Двадцать лет пацану, не болел ничем. Или убили?

— От наркоты отъехал, — Газон вздохнул. — Давно подсел, ещё там, говорят. Вот ему чё-то не то продали, он и скопытился.

— Вот же гадство.

— И не говори, Старый. Самовар же с ним корешился вроде как, в одном институте учились. Я-то его плохо знал.

— Да я тоже не особо. Не особо любил общаться.