На эту тему мы говорить не собирались, и Слава Халява ловко перевёл тему:

— Я вообще не помню, как Совмин штурмовали, — он задумался. — Ничего.

— Ты чё? — Шустрый посмотрел на него. — Вместе же были. Я всё на тебя смотрел, думал, если ты, мажорик, не бздишь, то и мне нельзя. Вот и терпел всю дорогу.

— Иди ты. Смотрел ты меня, козёл ты! — Славик замахнулся. — Да знаю, что были. Но не помню это совсем. Будто плёнку вырезали из кассеты, пару метров. Не было и всё. В памяти чисто.

— Повезло, что не помнишь, — задумчиво произнёс Царевич.

— Может. Помню, как хлеб тогда жрали все вместе, Шопен припёр. Потом пошли туда — и всё. Обрывки какие-то иногда вспоминаются. И потом помню, как Старый меня по лицу хлещет, мол, закончилось, уходим. И воды дал попить, тёплой. Потом нашли арбуз в банке, маринованный, сука, солёный, жрать невозможно. Мы давились-давились, но съели всё.

Халява засмеялся, потом обхватил себя руками. Холодало, но хоть ветра не было.

— Пожрём, может, потом в кафешку зайдём? — спросил он. — Там хорошая есть, за углом. Шашлыки делают.

— А ты же сын Бакунина? — Кеха, артиллерист, нахмурился. — Того самого, с химкомбината? Чё, в натуре, там был? Батя не отмазал разве?

— Чё сказал? — Халява сощурил глаза.

— Не отмазал, как видишь, — вступился я. — Всю Чечню прошёл, от ввода до вывода. И побольше меня там был. Меня тогда зацепило в Аргуне, вот кто тогда меня вытащил, кстати. Я в госпитале потом лежал.

— Всё вспоминаешь, — Славик хмыкнул. — А мне никто не верит, вот и молчу.

— Поэтому и говорю я, мне верят.

— Я ж ничё против не имею, — Кеха откашлялся. — Просто спросил. Ну чё, молоток, не сдрейфил, наш пацан, уважаю. А как там в госпитале было?

— Кайф, — сказал Моржов, подходя к нам. — Девки ходят молодые, красивые, кормят три раза в день, лежишь и ничего делать не надо. Чё ещё надо? Отдохнули с Андрюхой от всего.

— Потом вернулись, — закончил я.

— Вот ты вернулся, — раздался голос позади меня. — Хотя с такой раной мог комиссоваться на гражданку. Многие и комиссовались, причём с ранами полегче, чем у тебя.

— А чего мне надо было бежать домой? — я обернулся. — Других вместо себя подставлять и пацанов бросать?

— Ты не подумай, что я что-то плохое имею в виду. Наоборот, есть за что уважать.

Спецназовец Дима Бродяга подошёл к нам и протянул открытую пачку сигарет. Шустрый тут же взял одну и потянул вторую, вопросительно глядя на спецуру, тот кивнул.

— Не бросил пацанов, — продолжил он. Голос намного спокойнее, чем был при первой встрече. — Может, спас кого. Хорошо же, когда уже умелый там командует, сержант с боевым опытом, а не простой срочник.