— Сами простыми и были, до поры до времени, — сказал я. — Давай пошепчемся с тобой сегодня. Разговор один есть.

— Давай, — он удивился. — Я вот…

Поговорить не вышло — начали выносить тело двадцатилетнего Батона, он же Витя Черненко.

Как кто-то сказал, пока несли, что на той войне он всё же и погиб, просто тело продержалось ещё несколько месяцев. Подсел на дурь ещё там, а здесь принял какую-то гадость и умер.

На поминки мы не пошли, семья жила бедно, готовили на последние деньги. Передали отцу конверт от нас, а сами остались на кладбище, в том месте, где было много недавних памятников со звездой и дешёвыми венками. Помянем так, всех.

Ведь здесь все наши, кто погиб на войне, но у кого смогли найти тело.

И если подумать, я смогу сделать так, чтобы больше их не стало. По крайней мере, один человек не уехал на зону, где бы погиб, а второй — на Кавказ, в последний путь.

Дальше может быть что угодно, но пока же у меня удавалось всё, и от этой мысли стало теплее. Посмотрел, как Шустрый подкалывает Халяву. А ведь даже не знают, что избежали.

Потом перевёл взгляд на остальных. С ними ещё предстоит поработать.

Среди могил много мусора, в основном бутылок, некоторые начали прибираться.

Федин тут же повёл пацанов показывать свою могилу со своим фото, где похоронили кого-то другого вместо него, по ошибке. Табличку, само собой, уже сняли, готовили эксгумацию, но это будет не быстро, а Федин их не торопил.

Ну а мы с Димой Бродягой сели за грубо сколоченный столик у могилы неизвестного мне дедушки, ветерана Великой Отечественной. Кто-то накидал там пивные банки, мы их скидали в пакет.

— Говорят, порешали вы с тем долбоклюем блатным? — спросил Бродяга. — На словах загрузил и платить заставил?

— Да вот прибили его, — сказал я, глядя ему в глаза. — Ткнули ножиком в подъезде, насмерть. С одного удара.

— Серьёзный, значит, кто-то бил. С одного удара это сложно сделать. Разве что в бедро ударить, чтобы кровью истёк.

Дима положил на стол правую руку в перчатке, она тряслась. Вид у него сегодня задумчивый, взгляд потухший, щетина сильно отросла. Но не пьяный и не с похмелья.

— А ты для какой цели интересовался тем барыгой, что Батону дурь продал? — спросил я.

— Батон его звали? — он посмотрел в сторону сегодняшней могилы. — Не знал. А почему?

— Пацаны прозвали из его взвода.

Я немного подумал и решил рассказать простенькую историю, чтобы завязать контакт.

— Он тогда с питерскими спорил, в учебке. Они как-то в магазин зашли, говорят — дайте булку. Продавец их понять не может, говорит, нет здесь булок. А Витя кричит: вы чё, это батон! Батон! И долго там кричал, доказывал им. Вот и прозвали.