Первый и второй тост, как обычно. Третий — за пацанов, стоя, как и принято.

И после него в дверь раздался звонок.

— Моржов, может? — предположил я.

Царевич пошёл открывать и вскоре вернулся. Да, Моржов, бывший десантник, а ныне опер уголовного розыска, приглашение принял. Крепкий широкоплечий парень, стриженный под ноль, вошёл в комнату. Вид хмурый.

— Во, какие люди, — улыбаясь, но совсем невесело произнёс Моржов, здороваясь с каждым. — О, лейтенант Магодеев! Привет, Ильдар! Хорошо, что приехал.

— Задержался на работе? — спросил Маугли.

— Да, — Моржов отмахнулся. — Вызов был, зато как раз в вашем районе закончил.

— А что там было? — поинтересовался я, прожевав кусок мягкой свинины. Соли в самый раз, Царевич как-то умеет угадывать, сколько солить.

— Да… может, помните Гриху Верхушина? — Моржов задумался. — Ты, Андрюха, не видел, но остальные должны помнить. У него Малыш прозвище было.

— Не очень помню, — сказал Шустрый.

— Слушай, ну ты-то как раз должен помнить. Здоровый такой, метра два ростом. Вы с ним тогда на руках боролись, он тебя сборол почти, а ты как перданул, он вздрогнул, а ты победил.

За столом раздался громкий смех.

— Да не было такого, — оправдывался Шустрый, отшатнувшись назад.

— Было-было, — Халява кивал. — Мы тебя тогда хотели из палатки выгнать, чтобы ты на улице спал, — он засмеялся. — Ну и что с ним? С Грихой?

— Он руку там оставил, — серьёзным тоном сказал Моржов, и улыбки погасли. — Но он мужик пробивной. Все справки собрал, свидетельства, всё, как полагается, и добился, чтобы ему выплатили боевые, и по ранению, и всё остальное. Пробивной, — повторил он.

— И что дальше? — я отложил ложку.

— В военкомате мурыжили, мол, денег нет, езжай в Москву, мы тебя на войну не отправляли, кто тебя туда отправлял, с теми и говори… ну, как обычно, сами знаете.

— Наслышаны, — едко проговорил Самовар.

— Но он их задавил, и сегодня ему выплатили. Вот он получил бабки, а вечером вломились в хату три амбала, его избили, а деньги отобрали. И боевые, и что у него дома хранилось. И ювелирку у жены отобрали, и мафон ещё вытащили. Ну и ребёнка напугали.

— Вот ***! — с чувством сказал Халява, и у него аж голос дрогнул от злости.

— Ноги им из жопы вырвать! — добавил Шустрый, без всяких шуток. — Мляха, вот они суки. Он руку… а они.

— Вот че’ти, — Шопен бросил обглоданную кость в тарелку. — Мало им всё.

— Пожалеют, — тихо произнёс Царевич, и это звучало куда с большей угрозой, чем всё остальное. — Это кто-то из своих, сами понимаете. Кто-то из его знакомых, кто знал про деньги. Или в военкомате слили.