— Царь Султаныч, а ты когда нас с подругой своей познакомишь? — вездесущий Шустрый уже был здесь.

— С какой? — Газон тут поднял голову.

— Да вон, на фотке! — Шустрый полез в шкаф.

— Будешь по моим вещам лазить, — обычно спокойный Царевич сжал кулак и погрозил ему, — я тебе такую жизнь устрою, Шустрик.

— Эх ты. Деваха такая, а ты стесняешься чего-то.

Халява вернулся с кухни, я его поманил в коридор.

— Где там батя твой? А то встречи горят.

— Да должен был прилететь с Москвы днём… — начал Славик.

— Из Москвы, — поправил его Самовар, услышав из комнаты.

— Короче, — Халява почесал затылок, — час назад только приземлился, задержали самолёт. Про тебя он не забыл. Завтра — сто пудов встреча. Он и сам хочет послушать, интересно ему. Думает, что на бухло мы выпрашивать будем, поэтому надо будет убедить. Просто так не даст.

— Убедим. Афганцы загорелись идеей, продавать будут с минимальной наценкой, чтобы затраты на дорогу отбить. Но без нас провернуть не смогут — в компах они туговато соображают, самоучки. Остался вот твой отец, если займёт. Но если что — на пару компьютеров у нас денег хватит, и там раскрутимся.

Мясо варилось дальше, ароматы распространялись на всю квартиру, стало совсем жарко, только Самовар кутал ноги. Казалось ему всё, что они мёрзнут. Все мы читали про эти фантомные боли в оторванных конечностях, и тут помочь ему не могли, кроме компании и поддержки.

Между делом я подошёл к нему с каталогом, поправили с ним смету с учётом новых цен. Маугли же подтянул к себе газету, в которой Царевич оставил неразгаданный до конца кроссворд.

— Знаменитый роман Э. Войнич, — произнёс он. — Четыре буквы.

— Овод, — тут же отозвался Пашка Самовар, почти не раздумывая.

— Это я помню, — Маугли внёс запись. — Автор «Войны и мир» — Толстой… Стыдно не знать, Руслан.

— Я не дошёл дотуда, — раздался смущённый голос Царевича.

— И… оба-на. Город, где родился Нильс Бор… это кто такой вообще? Десять букв, первая — А, последняя — Н, четвёртая — Е, шестая и восьмая — Г.

— Химик это знаменитый, — проговорил Самовар, поправив что-то на листе со сметой. — А город… хм-м… Копенгаген?

— Ко… — Маугли занёс ручку, но писать не стал, — итить твою, не подходит, первая А. Остальное всё бьётся.

— Значит, там где-то ответ неверный, — не терпящим возражения тоном сказал Пашка.

— Это не химик, — вдруг произнёс Шопен, отвлекаясь от гитары. — Это физик.

— Базаришь, — неодобрительно сказал Газон, рассматривая свои часы золотого цвета. — Самовар говорит, что химик, значит — химик.

Часы у Сани с виду крутые, но явно поддельные, вот он и смотрел, не слезла ли с них краска. С внутренней стороны браслета, где металл прижимался к коже, всё уже слезло.