— Ты силен, Игорь, — голос императора звучал почти с уважением, но это лишь подчеркивало пропасть между ними. — И предан своему безумию. Слепо. — Взгляд его янтарных очей был тяжел, как могильная плита, и неумолим, как сама судьба. — Но сегодня ты должен был сражаться не со мной. Орден Охотников вне политики! Не так ли? — самодержец сделал легкий, презрительный кивок в сторону поверженной Химеры, которая хрипло забилась в последнем спазме. — Ты должен был сразиться с ее тенью. С происками истинного врага. Подумай об этом на досуге… Насколько чисты твои помыслы? Я ведь могу уничтожить тебя… — Император сделал паузу, что была весомее крика. — Но убить тебя сейчас… будет ужасной расточительностью и кощунством. Я не привык попусту тратить ценные кадры.

После этих слов Николай совершенно беспечно повернулся к Игорю спиной, оставляя охотника стоять с пустыми, обожженными руками и сокрушенной, вывернутой наизнанку душой. Отвернувшись, император бросил через плечо:

— Иди к своему хозяину и расскажи его слепым псам, кто истинный враг Империи. Это ведь Пекло, демоны и тьма, пожирающая ядро этого мира. Расскажи о настоящей войне, которая грядет, ведь этот зверобог был заражен Скверной явно неспроста… — Он сделал шаг в сторону Купола, затем остановился, не оборачиваясь. — И готовься. Когда придет время… когда я пойду выжигать демонические гнезда до основания… мне понадобятся все штыки. Даже твои. Особенно — твои.

Это была пощада. Высшая форма презрения! И… ледяной расчет. Игорь стоял. Ошеломленный. Униженный до самой глубины своего существа. Дрожь прокатилась по его телу. В его глазах, помимо тлеющей ярости к самому себе, вдруг вспыхнуло нечто чуждое, пугающее.

Сомнение.

Он вдруг осознал, что император — не слабак, что он ведет борьбу с тьмой своими методами и что он заложник дворцовых интриг… Также Игорь понял, как сильно он облажался…

Будучи охотником, он клялся не принимать участия в политической деятельности. Будучи охотником, он должен был нести только крест истребителя демонов. А он… Возжелал большего… Стал считать себя мессией… И именно в этот миг глубокая, звенящая трещина пошатнула его железную веру в революцию.

* * *

Я побрел обратно к Куполу. Каждый шаг давался ценой невероятных усилий. Пустота в Источнике ныла ледяной дырой, отравляя сознание. Боль… глухая и разлитая по всему телу, пульсировала в натруженных мышцах, ломила кости, сводила судорогой икры.

Кровь и едкий пот засохли на лице, смешавшись с горьким пеплом. Когда добрался до выживших, я просто щелкнул пальцами. Золотисто-янтарная защита вздрогнула, зазвенела, как миллион хрустальных колокольчиков, и рассыпалась в дождь холодных, угасающих искр.