Маскировка легла на лицо привычной волной холодка: кожа слегка огрубела, волосы почернели до угольного оттенка, а янтарь глаз сменили безликие серые озера.

Окно спальни бесшумно отъехало в сторону. Холодная и колючая ночь плеснула мне в лицо опасной свободой. Я шагнул на каменный отлив и растворился в глубоких, ненадежных тенях дворцового парка, став частью ночи, ее бесшумным призраком на пути к охоте…

* * *

«Охотник на демонов» буквально ревел. Густой, едкий смог трубок и дешевого табака висел под закопченными потолочными балками, смешиваясь с тяжелым духом прокисшего пива, жареной солонины и немытых тел. Грохот деревянных кружек о столы, лязг оружия о лавочки, хаотичный гул десятков голосов — все сливалось в сплошной, оглушающий кипящий котел.

Когда я переступил порог, протиснувшись мимо двух пьяных гигантов, упирающихся лбами в дверной косяк, произошло настоящее чудо. Шум мгновенно умер. Он будто бы замер на полуслове, на полуноте песни, на полуударе кулаком по столу. Десятки пар глаз, затянутых бельмом хмеля, уставились на меня. Тишина повисла липкой паутиной, но потом гул рванул снова. Правда, теперь это был не ровный грохот отчаянного праздника, а возбужденный, шипящий шёпот, который полз от столика к столику:

«Смотри-ка… Это ж он? Соломон Козлов! Черт подери! Призрак… Говорят, вылитый молодой Юрий Соболев…Слышал, он две „С-шки“ закрыл? Под Питером и в Крыму? Практически один, как перст! Истинное чудовище!»

Я прошел сквозь этот шелестящий шквал взглядов и перешептываний, не сбавляя шага, к своему угловому столику. Вадим Петрович, угрюмый как туча, сидел, обхватив огромными ладонями кружку. Васька Кулак развалился, его артефактная рука из металла и темного дерева лежала на столе неподвижно, как боевой кистень. Семен Мухтарыч блестел желтыми глазами и традиционно втягивал воздух носом, прогоняя запахи через какое-то волшебное сито.

Мужчины быстро подсуетились, и перед моим стулом уже стояла кружка темного пива: густая пенная шапка оседала, оставляя кремовые подтеки по стенкам. Холодок и шипение отскакивали от стекла.

— Ну что, парни, — воскликнул я громко, поднимая тяжелую кружку, обращаясь уже не только к ним, а ко всему притихшему залу. — Засиделись здесь, как мыши в норе? Скверна плодится быстрее, чем блохи на псарне, а мы тут пиво тянем да байки травим! Хватит прятаться по углам!

Я сделал театральную паузу, ощущая, как внимание зала фокусируется на мне, словно лупа на кузнечике. Даже бармен замер с тряпкой в руке.

— Я создаю свой клан! — провозгласил я уверенно. — «ГНЕВ СОЛНЦА»! Кто со мной⁈ Кто готов рвать глотки этой проклятой Скверне не за жалкие медяки, а за будущее Империи и за свою честную долю в НАСТОЯЩЕЙ охоте⁈ В охоте, где трофеи меряются не черепами импов, а сердцами князей Бездны⁈