Тишина прокатилась зыбкой волной. Даже печка в углу перестала потрескивать. Казалось, воздух загустел до непробиваемости. А потом все взорвалось!

Лес рук взметнулся вверх… Голоса сорвались с мест, смешавшись в единый рёв:

— Я! Меня запиши! — выкрикнул какой-то беззубый дед.

— Куда вступать, Соломон⁈ Назови место! — требовал молодой парнишка, только-только оторвавшийся от родительского очага.

— Считай, я уже в строю! «Гнев Солнца»! Да! Мне нравится! — одобрил матерый бородатый охотник.

Васька Кулак громко стукнул своим артефактом по столу, оставив вмятину в дереве, и резко кивнул. Его широкое лицо расплылось в редкой ухмылке. Вадим Петрович крякнул, углы его рта поползли вверх в подобии мрачной улыбки, и он тоже поднял руку… Коротко, по-деловому. Семен Мухтарыч чмокнул губами, его желтые глаза сверкнули алчностью и азартом:

— Чую, дело пахнет кровью княжеской… и золотом. Я в деле, шеф. До победного или до самого пекла!

Шум зала снова набрал силу, но теперь это был гудящий рой возбужденных голосов, обсуждающих «Гнев Солнца», мой миф и грядущую кровавую жатву. Энергия витала в воздухе, осязаемая, как заряженный грозой ветер перед битвой.

* * *

Валерия Орловская вжалась в угловой столик, как грозовая туча, собирающаяся разрядиться. Тяжелый, дубовый стул под ней скрипел от напряжения. Она прилипла к бутылке дешевого вермута не как к спасательному кругу, а как к якорю, единственному, что удерживало ее от падения в пучину ярости.

Ее люди, пять обветренных морд, знавших ее многие годы, сидели напряженно, пытаясь расшевелить молчание топорными шутками, неуклюжими байками о прошлых охотах. Атмосфера висела тягучей, удушающей смолой. Она отвечала односложно: «Угу», «Ага» или просто игнорировала, уставившись невидящим взглядом в темную, мутную жижу в ее стакане.

Проклятый помолвочный бал, на который ее не пустили… Проклятый Рябоволов с его «нецелесообразностью», как приговором… Проклятые демоны, сорвавшие ей все планы… Она чувствовала себя брошенной на свалку, ненужной, слабой. А слабость бесила больше всего на свете. Больше демонов, больше предателей. Она снова приложилась к горлышку бутылки, игнорируя грязный стакан. Глоток обжигающего сладкого пойла обострил головную боль и горечь во рту.

И тут, как назло, с гулким стоном распахнулась старая дверь. В проеме показался Соломон Козлов. Собственной персоной! Самодовольный выскочка в дешевой коже, но с походкой победителя. А за ним, как за мессией, поползли восторженные взгляды и слова восхищения.

Многие зашептались, словно змеи: «Идол…», «Призрак Императора…», «Две „С-шки“ на счету…». А потом он встал, как на трибуне, и объявил о своем клятвенном клане. И в баре взметнулся лес рук! И некоторые из ее людей тоже подняли руки, как послушные щенки! Васька, этот тупорылый увалень, еще и поддержал его, стукнув своим уродливым протезом по столу!