— Так… — протянул я, сощурив глаза смотря на свою жену. Она произнесла слово «умрёшь», как свершившийся факт, как будто я точно не вернусь из похода и ничего не дрогнуло на её лице — значить ты уже позволяешь себе рыться в моих бумагах?

— Это не важно! — отмахнулась как от незначительной мелочи Айрин — ты должен написать завещание, по которому тебя будут наследовать твой первенец, а я должна быть регентом при нем до совершеннолетия! Я твоя жена, а Григорий неотёсанный мужлан! Ты хочешь, чтобы вместо меня королевой была дикая индианка, а его выродки-полукровки были наследниками⁈ Тебе плевать на меня и наших детей⁈ Да я… Ой!

— Скажешь ещё слово, и будет всё совсем плохо — я не дал ей договорить, а шагнув на встречу, взял её пальцами за подбородок. Не знаю, что было у меня на лице в тот момент, но Айрин поразительно быстро заткнулась и сейчас стояла передо мной дрожа от испуга — Григорий мой брат, которому я верю, как себе самому, а вот ты кто такая⁈ Соседка по кровати? Тебе можно верить? Нет, я тебе теперь даже чай себе налить не доверю! Будет так, как я решил! Наш старшенький, а уж тем более ты, не справитесь с управлением страной! Ты развалишь всё, что я долгие годы строил без сна и отдыха, за что мы кровь проливали! Королевой себя возомнила? Давно ли ты ей стала? Точно так же как и все остальные, в том числе и я и Григорий, ты бывшая рабыня, которой успех вскружил голову! Мои племянники для тебя уже выродки, только потому, что у них мать индианка? А наши кто? У них мать ирландка, которых приравнивают сейчас к неграм во всём мире. Тоже выродки? Нет, выродок тут только один, и это ты! Я терпел твои причуды и истерики ради детей, но всему есть предел. Завтра ты съезжаешь из резиденции в наше старое поместье, тебе будет назначен достаточный пенсион на содержание, с детьми ты сможешь видится в любое время. Документы о разводе тебе принесёт отец Михаил. Считай, что ты под домашним арестом, и не дай тебе бог, хоть с кем-то завести разговор на подобии того, что ты затеяла сейчас! Если мне доложат, что ты мутишь воду, или настраиваешь детей против меня, ты сменишь дом на берегу моря, на уютную камеру у отца Михаила и будешь жить там до конца своей жалкой жизни! Иди собирайся, времени у тебя почти нет!

— Ты не можешь так со мной поступить, я же люблю тебя! Витенька, любимый, я погорячилась, прости меня, такого больше не повторится… — Айрин с расширенными от ужаса глазами смотрела на меня и не могла поверить, что я только что дал ей пинка под зад.

— Я всё могу! Брысь от сюда, что бы глаза мои тебя не видели! А то ведь я могу и передумать насчёт домашнего ареста, в камере тебя держать будет не так затратно! — я с трудом сдерживал рвущуюся наружу ярость. «Любимый», «прости»… Я слышал сейчас эти слова впервые за последние три года. Всё кончено, на сердце даже не ёкнуло ничего, оно у меня покрыто шрамами как бронёй. Мне даже легче стало, напряжение последних нескольких лет бурной семейной жизни как будто пропало.