Шли дни. И чем дальше продвигался обоз, тем мрачнее становилась окружающая местность. Всё реже попадались цветущие усадьбы. Всё меньше было обработанных полей, на которых трудились крестьяне. То тут, то там виднелись остовы обгоревших строений. А потом на дороге стали попадаться оборванные, голодные, несчастные люди. Эдит не могла смотреть спокойно на шатающихся от усталости и недоедания женщин, за юбки которых цеплялись грязные худые дети. Они упорно продвигались туда, где, по их представлениям, шла нормальная жизнь. Надежда на обретение крыши над головой и куска хлеба толкала их вперёд.

И первая же трагедия на дороге заставила Эдит принять решение. Когда под вечер прохладного дождливого дня чуть ли не под копыта её легконогой кобылки бросилась крайне измождённая женщина, Эдит остановилась, всматриваясь в лишённое жизни лицо. А женщина, увидев, что сумела привлечь внимание, воззвала к ней хриплым слабым голосом:

– Будьте милосердны, госпожа, – почти прошептала несчастная, протягивая к всаднице худенькую и бледненькую, но очень хорошенькую девочку лет двух. – Спасите моё дитя. Мне уже не жить, но ребёнок не заслуживает смерти. Её зовут Гита. Ей два с половиной года. Она должна жить. Спасите её, возьмите с собой.

Эдит соскочила с лошади и приняла на руки легкого как пушинка ребёнка.

– Вы тоже должны жить, – преодолевая ком в горле, проговорила она. – Мы возьмём вас с собой, вас и девочку.

Женщина залилась слезами и пыталась поцеловать руку сердобольной госпожи. Эдит распорядилась взять мать с ребёнком в одну из повозок и накормить их. Обоз двинулся дальше. На сердце у молодой женщины было тяжело. Мысли возвращались к тем, кого она подобрала на дороге. Она надеялась, что спасла их. Но чуда не произошло. Тёмной ночью, перед самым рассветом измождённая женщина тихо угасла. Лицо её было спокойно. И только теперь, в смерти, стало видно, что женщина была красивой и довольно молодой. Утром сделали привал и умершую похоронили на краю вересковой пустоши, поставив на холмике простой деревянный крест из двух скреплённых между собой веток. На руках у Эдит осталась маленькая девчушка, которую она не могла оттолкнуть от себя и которой намеревалась заменить мать. Рауль поддержал жену.

– Вот мы и начали пополнять свою семью, дорогая, – тихо сказал он, ласково погладив Эдит по руке.

А потом подхватил на руки малышку, слегка подбросил вверх, вызвав счастливую улыбку на худеньком личике, и прижал к груди.

– Добро пожаловать в семью де Гранвилей, малютка, – прошептал он и, поспешно отдав ребёнка жене, ускакал вперёд, чтобы скрыть непрошенные слёзы.