Война приносит много горя людям. Но самое страшное, что она может сделать, – это искалеченные детские жизни.

С этого дня Эдит стала по-особому относиться к несчастным беженцам, попадавшимся на их пути. Она старалась хоть немного подкормить тех, кто шёл дальше. А обременённым детьми женщинам предлагала вернуться назад с их обозом и поселиться на их, пусть и не обжитых пока, землях.

– Даст Бог, мы справимся, – говорила она. – Вместе будет легче.

И когда обоз добрался, наконец, до места назначения, их отряд пополнился добрым десятком женщин и чуть не двумя дюжинами детей. В конечном итоге это пришлось по душе всем. Многие воины подумывали уже о том, чтобы построить свои маленькие домики и обзавестись семьями вместо того, чтобы прозябать в казарме. А звонкие детские голоса придавали какую-то удивительную свежесть заброшенному полуразрушенному поместью и вселяли надежду.

Когда пришла осень, поместье совершенно преобразилось. Весело смотрели многочисленные окна большого господского дома, одноэтажного, но вместительного и удобного. Как грибы после тёплого летнего дождя выросли вокруг него уютные маленькие коттеджи и хозяйственные постройки. Был приведен в порядок сад, не слишком пострадавший от войны и заброшенности. Ожили поля, обработанные трудолюбивыми руками арендаторов и немногочисленных крестьян. Пребывал в сохранности приведенный с собой скот, а на птичьем дворе стало и вовсе оживлённо.

Михайлов день встречали весело. Сыграли несколько свадеб. Было похоже, что число детей вскоре увеличится. Пример всем показывала сама хозяйка. Она была счастлива будущим материнством, хотя малышка Гита ходила за ней по пятам и называла её мамой. Эдит не возражала, она легко приняла девочку в свою семью, успела привыкнуть к ней и уже считала своей.

Рауль де Гранвиль с семьёй, домочадцами, вассалами и арендаторами прочно укрепился на своей земле.

Была поздняя прохладная ночь, ясная и звёздная. Матильда сладко спала в их супружеской опочивальне, утомлённая горячими ласками мужа. А королю не спалось.

Вильгельму очень хотелось покоя, простого человеческого покоя. Чтобы забыть хоть на время обо всех этих ужасах, что остались позади. О реках крови в жестоких битвах, о мятежах и предательствах, о разорённых селениях, выжженных садах и потоптанных полях. Перед его глазами часто вставал малыш, которого он видел где-то в Стаффордшире. Чудом уцелевший мальчуган лет двух в разорённой и сожжённой деревне сидел у трупа матери, держась за её подол, и горько рыдал, размазывая по маленькому личику грязь и слёзы. Помнится, он велел тогда взять этого мальчугана и доставить его в ближайший уцелевший монастырь. Возможно, он спас ребёнку жизнь, но что она даст ему, обездоленному в самом младенчестве? Обижать детей было не в привычках Вильгельма. Но война диктовала свои правила, и тут уж было не до собственных убеждений.