А сейчас ему до боли хотелось покоя и забвения хоть на время. Надолго не получится, он знал это. Воспитанное с детства чувство долга и ответственности за своих подданных не позволит ему всерьёз отвлечься от своих монарших обязанностей. Но хоть немного-то можно. Он устал, он действительно очень устал и нуждался в передышке. Конечно, мысль о паломничестве в Святую Землю, как сделал отец, никогда даже не приходила ему в голову. Для него отдыхом и омовением для души были воспоминания о любимом им городе. И мысли его снова ушли в прошлое.

Вильгельму было двадцать пять лет, когда он, посватавшись к дочери графа Фландрии, впервые явился добиваться её согласия для решения своих политических задач, а попал в сети любви. Кто бы мог подумать, что этот жёсткий, неулыбчивый и несговорчивый герцог может стать ласковым и нежным в объятиях женщины. Об этом знала одна лишь Матильда. Этим он, по-видимому, пошёл в своего предка Роллона. Говорили, что могучий и непобедимый викинг, перед которым трепетали монархи, становился мягче воска в руках женщины, которую полюбил.

Тогда граф Бодуэн не пожалел средств на роскошный пир по случаю бракосочетания своей дочери. Несмотря на угрозы Генриха 111 и строгие предписания Папы, которые он нарушил, властитель Фландрии был весьма доволен ходом событий. С одной стороны, его положение с таким зятем становилось более устойчивым. А с другой стороны, любимая дочь была откровенно счастлива, и это наполняло радостью сердце родителя. Пир удался на славу, столы ломились от изысканных яств, вино лилось рекой. Не было конца поздравлениям и добрым пожеланиям. Со всех сторон неслись острые словечки касательно быстрейшего заполнения замка Нормандского владыки детьми. Вильгельм довольно усмехался:

– За мной дело не станет, можете не сомневаться.

Матильда мило краснела и бросала на мужа озорные взгляды. Когда празднование закончилось, и порядком опьяневшие гости попытались, как было принято, с шумом и скабрезными наставлениями сопроводить новобрачных в их опочивальню, Вильгельм этого не позволил. Он встал во весь свой немалый рост, поблагодарил всех за праздник и добрые слова, а потом поднял жену на руки и удалился с ней в приготовленную для них комнату. Никто не посмел возражать.

Войдя в роскошно обставленную опочивальню, Вильгельм поставил жену на ноги, нежно поцеловал в розовые губки и сказал слова, от которых её красивые голубые глаза широко открылись в удивлении:

– Мне не терпится, дорогая, испробовать сладость вашего тела. Однако я хочу, чтобы наша брачная ночь состоялась в моём доме в Нормандии. В доме, где мы будем жить, я надеюсь, в любви и согласии. В доме, где родятся наши дети. Я вам свою любовь и верность обещаю, Матильда. Но сегодня между нами в постели будет меч. Я надеюсь, у вас нет возражений?