А перед зрителями тем временем разворачивалось драматическое действие, и участвующая в нём женщина хорошо продумала свою роль и отлично её играла. Грудь её вздымалась от волнения. Роскошные тёмные волосы рассыпались по плечам. Яркий румянец делал ещё привлекательнее её смуглое лицо. Чёрные глаза смотрели на рыцаря нежно и страстно, взгляд обещал неземное блаженство. Но Морис не откликнулся на призыв прекрасных глаз. Он с силой расцепил обнимавшие его руки и отстранил льнувшую к нему женщину.

– Опомнитесь, мадам, – негромко сказал он, – здесь особы королевской крови и моя жена. Вы ведёте себя недопустимо.

Прекрасная Иоланта проигнорировала его слова о королевской чете, но не упустила упоминания о сопернице.

– Это та бесцветная саксонская шлюха, с которой ты пришёл сюда? – громко спросила она, бросив быстрый взгляд в сторону окаменевшей от неожиданности Эльгиты. – Так она не может быть женой благородного нормандского дворянина. Я твоя суженая, Морис. Это мне ты обещал защиту и поддержку, если с Аланом что-нибудь случится. И теперь, как честный человек, обязан сдержать своё слово и жениться на мне.

Взбешённый Морис де Гранвиль отшвырнул от себя наглую женщину, прошипев ей в лицо что-то злое и угрожающее. Она упала бы, не поддержи её услужливые мужские руки – кто-то из нормандских дворян кинулся ей на помощь в надежде на сладкую благодарность прелестной негодницы. А в тишине зала прозвучал звенящий от негодования голос королевы Матильды:

– С этой минуты вы больше не моя фрейлина, мадам Иоланта, и я не хочу вас больше видеть. Немедленно покиньте мой праздник и никогда больше не попадайтесь мне на глаза. И с ближайшим кораблём отправляйтесь на континент.

Иоланта, казалось, не слышала слов королевы и ничего не видела вокруг. Она горящими глазами смотрела вслед уходящему от неё мужчине, которого много лет желала увидеть в своей постели. Желала настолько сильно, что иногда теряла силы ждать и рвала своё тело в попытке утолить сжигающий его огонь. И этот огонь не мог погасить никакой другой мужчина. «Ничего, милый, ты всё равно станешь моим», – прошептала она в сердитую спину рыцаря.

Замерший зал ожил. Послышались голоса, удивлённые, возмущённые, ехидные. Некоторые из нормандских дворян злорадно улыбались – оказывается этот любимчик короля не такой уж святой Себастьян, как он изображал из себя. Интересно, очень интересно! Сам Вильгельм с сочувствием смотрел на своего друга, который подошёл к Роберу, но всё ещё не смог взять себя в руки. Он был бледен, пальцы сжимались в кулаки, глаза метали молнии. «Бедняга, – подумал король, – как ему теперь объяснить всё это Эльгите?».