Прошло две недели.

Я пока работала из дома, как и велел Ладыгин, но мысли мои были далеко от отчётов и смет. Мне и не хотелось выходить и возвращаться на офлайн-работу.

Меня мутило по утрам, кружилась голова, и я постоянно хотела спать. Сначала я списывала это на стресс, на недосып, на что угодно, только не на то, что на самом деле происходило. Но когда задержка стала очевидной, а тест показал две полоски, мир вокруг меня перевернулся.

Я беременна. От него. От Демона. Который снова сбежал. Первой мыслью было позвонить ему, всё рассказать, спросить, что он планирует с этим всем делать и что делать мне. Телефон-то у меня был…

Но потом я посмотрела на себя в зеркало. На свои глаза, полные слёз, но и какой-то новой решимости.

Нет. Я не буду бегать за ним. Не буду выяснять. Он сделал свой выбор. И я сделаю свой.

Я заблокировала его номер. Без колебаний. Внутри меня, несмотря на всю боль и обиду, вдруг проснулось столько любви, столько нежности, что я поняла — я справлюсь. Я рожу этого малыша. Я отдам ему всю ту любовь, что пряталась во мне, ту, что я так и не смогла полностью отдать мужчине.

Я уволилась. Ладыгин, конечно, был в шоке, но я была непреклонна. Сказала, что уезжаю из города, что мне нужен покой. Квартиру сдала, собрала только самое необходимое. И уехала к тёте Рае, в её уютный домик на краю деревни, где пахло пирогами и травами.

Там, среди тишины и природы, я начала новую жизнь. Взялась за ведение бухучёта и аналитику для нескольких небольших фирм удалённо. Пока малыш ещё совсем крошечный, мне тут будет хорошо. Натуральные продукты, свежий воздух, покой, минимум вирусов. Рожать я, конечно, поеду в город, а потом вернусь сюда. А когда придёт время идти в сад и школу, там уже будем смотреть, где нам будет лучше. И пусть из роддома меня никто не встретит с цветами и шариками, ничего. Я привыкла справляться одна.

Это давало мне возможность жить и работать в своём темпе, не отвлекаясь от самого главного — от новой жизни, что росла внутри меня.

Месяцы летели незаметно. Мой живот рос, а вместе с ним росла и моя уверенность в своём решении. Я была счастлива. По-своему, по-тихому, но-настоящему. Тётя Рая ворчала, что я делаю глупости и слишком упрямая, но заботилась обо мне, как о родной дочери. Пока однажды, когда я возвращалась из магазина, я не увидела черный «гелик» возле калитки.

Он стоял у калитки тётиного дома, высокий, широкоплечий, с тем же непроницаемым выражением на лице. Но в его глазах, когда он увидел меня, что-то дрогнуло. Я остановилась, пакет чуть не выпал из рук. Мой живот, уже довольно внушительный, был виден невооружённым глазом. Он смотрел на меня, потом на мой живот, и его лицо медленно менялось, отражая целую гамму эмоций – шок, неверие, осознание.