— Ты принял решение и сбежал, как последний трус! И глазом не моргнул!
— Не говори о чём не знаешь!
Он сделал шаг ко мне, его лицо исказилось от боли и ярости, которую он пытался скрыть, но не мог. Уже не мог.
— Может, ты тоже полтора года ночами рыдал в подушку? Или может не смог больше никому доверять? И не смог снова никого полюбить?! И личную жизнь не смог устроить, потому что всё нахрен атрофировалось, все чувства?!
Я не могла остановиться, слова вылетали из меня, как острые осколки, ранящие и его, и меня саму. Я хотела, чтобы он почувствовал хоть часть той боли, которую причинил мне.
Повисла тишина. Я слышала, казалось, как кровь шумит в моих венах. Его дыхание, тяжёлое, частое. Звуки города прорывались в окно, машины сигналили друг друга, собаки лаяли на выгуле. Жизнь вокруг нас продолжалась, только для меня она замерла.
Потом он поднял на меня взгляд, от которого я отшатнулась, и ответил:
— Не смог.
Глава 11
Это «не смог», сказанное почти шёпотом, но твёрдо. И честно. Потому что глаза цвета потопленной в коньяке вишни не умели лгать. Вся его отстранённость и деловая холодность была лишь защитным панцирем, потому что после того поцелуя он, как и я не знал, как теперь быть.
Я шумно вдохнула, чтобы забросать его очередными ядовитыми стрелами обвинений, но застыла. Потому что внутри вдруг стало пусто.
Я сказала ему всё, что хотела.
Я больше не чувствовала злости.
У меня в груди зияла дымящаяся дыра, будто мне туда гранату вставили и выдернули чеку.
Я отвернулась и потопала было на кухню, но Гридин схватил меня за руку.
— Нет. Сегодня ты никуда не убежишь!
В его тёмных глазах больше не было ни боли, ни ярости, только бездонная тоска и невысказанное желание. Он притянул меня к себе, и я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань моей домашней футболки.
Его свободная рука легла мне на талию, прижимая еще ближе, так что между нами не осталось ни единого зазора. Я подняла голову, посмотрела на него чистым взглядом, без толстого искажённого стекла прошлого, покрытого рябью трещин, и как будто увидела впервые. Как тогда, на той дурацкой дискотеке в военном училище.
Его губы коснулись моих – сначала нежно, будто прося разрешения, потом с нарастающей силой, требовательно. Это был поцелуй, в котором смешалось все: горечь разлуки, боль обид, нежность воспоминаний и жгучая, неутолимая жажда. Я ответила ему с такой же отчаянной страстью, вплетая пальцы в его волосы, притягивая его еще ближе, словно пытаясь раствориться в нем, стать единым целым.
Воздух вокруг нас загустел. Мои легкие горели, но я не могла оторваться. Его язык скользнул по моим губам, требуя доступа, и я приоткрыла их, позволяя ему углубить поцелуй.