— Ты за меня не решай, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, но не получилось. Я устала и охрипла. Ночь была долгой и совсем не спокойной. Горячей.
Он усмехнулся, но как-то грустно. Поднялся чтобы налить нам воды. Я увидела серьёзные шрамы вдоль позвоночника. Я встала вслед за ним, подошла, чтобы рассмотреть ближе, потрогала. Кожа была плотной, узловатой.
— Что это? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он глубоко вздохнул.
— Ближний Восток. Взрыв. Позвоночник задело. Думал, не выживу или останусь овощем. Там штыри мне какие-то поставили. Почти киборг теперь, — он усмехнулся.
Я прижалась к нему сильнее, целуя его плечо. Моё сердце сжалось от боли за него.
— Расскажи, как ты жил, — прошептала я. Как жилпосле меня .
— Я много, где был, Ада. В таких местах, где люди не живут, а выживают. Где каждый день может стать последним. Где смерть – это не трагедия, а обыденность. Я видел такое, что тебе и в страшном сне не приснится. И не один раз чуть не умер. В Афгане, в Сирии, в Африке… Каждый раз думал, что вот он, конец. А потом раз и пронесло. А кого-то нет.
Его голос был ровным, без эмоций, словно он рассказывал что-то не имевшее к нему отношение. Но я чувствовала, как напряжены его мышцы, как тяжело выходят слова из его рта.
— Как ты… как ты вернулся к нормальной жизни? — спросила я, едва слышно.
— А нет нормальной жизни, Ада, — он снова усмехнулся. — Есть та, что была, и та, что стала. Я вернулся, потому что надоело. По здоровью я от боевых выездов отстранён, штабная работа не для меня. Вышел на пенсию, вернулся в Москву. Пересёкся тут с некоторыми хорошими знакомыми. Потом поучился немного, поработал там, где мой опыт пригодился. Потом своё дело открыл. И вроде неплохо пошло.
— То есть ты всё получил, чего хотел.
— Только этого недостаточно оказалось.
Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах что-то, чего раньше не замечала – глубокую усталость, но и невероятную силу.
Я прижалась к нему, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.
— Ты дурак, — прошептала я.
Он обнял меня крепче, и мы ещё лежали так долго, пока рассвет не начал пробиваться сквозь шторы.
А потом Гридин уехал на работу. И больше не позвонил.
Эпилог
Утро принесло с собой не только рассвет, но и холодное ощущение чего-то неизбежного. Я ещё не знала, чего именно, но чувствовала это.
Он исчез снова. Я даже у Ладыгина спросила, куда пропал начбез. Ладыгин сказал, что в командировку. Ни слова не сказав мне. Да и должен ли был? Разве один секс что-то меняет?
Меня охватило чувство дежавю. Горькое, до тошноты.