— Савва Васильевич, вы старообрядец?
Глава 19
- Древле-православная Греко-российская Церковь Христова, — прогремел Морозов. — Так мы называемся.
— Да, — кивнул назвавший Савву Васильевича «Тятенькой». — С Рогожского кладбища.
— Это у вас центр в Белой Кринице в Австрии? — спросил Саша.
— Митрополия, — уточнил сын Морозова.
— Да священство оттуда, — согласился Савва Васильевич, — Тимоша все верно говорит. Только что толку-то? Алтари-то запечатаны!
— Тятенька! — вздохнул Тимоша.
— Александр Александрович! — одернул Гогель.
— Что, Григорий Федорович? — поинтересовался Саша. — Мне знать не должно? Про Белую Криницу мне отец рассказывал.
И взглянул в глаза старому купцу.
— Савва Васильевич, что за история?
— Тимоша, — обратился старый фабрикант к сыну, — давай, ты лучше расскажешь!
— Рассказывайте, Тимофей Саввич! — поддержал Саша.
— Три года назад в июле 1856-го были запечатаны алтари Рогожского кладбища, — объяснил младший Морозов.
— То есть уже после коронации батюшки? — переспросил Саша.
— Да, — кивнул Тимофей Саввич, — в новое царствование.
— Что значит «Запечатаны алтари»? — спросил Саша.
— Ну, что! — подключился Савва Васильевич. — Окна заколотили, на двери полицейские печати поставили и замки повесили, так что служить там больше нельзя.
— Теперь у нас не церковь, а молельный дом, — объяснил Морозов-младший. — А иконы древние в запечатанных алтарях гниют, портятся и покрывают пылью. Еще немного и ткани истлеют, и штукатурка заплесневеет и осыплется, и настенные росписи погибнут.
— У них там иконы новгородской школы, — добавил Гучков, — и строгановской, московских иконописцев из царских мастерских, и, говорят есть писаные Андреем Рублевым.
— Ефим Федорович, вы ведь тоже старообрядец, — сказал Саша, — почему «у них»?
— Мы с братом перешли в единоверие, — пояснил Гучков.
— Они с Преображенского кладбища, беспоповцы, — добавил Савва Васильевич, — да, в единоверие перешли.
И в его голосе появился оттенок презрения.
— А отец их не перешел, — добавил старший Морозов.
— И что с отцом? — спросил Саша.
— В могиле он, — сказал Ефим Федорович.
И размашисто, двумя перстами, перекрестился.
— Умер в Петрозаводске, — объяснил Савва Васильевич.
— В ссылке? — предположил Саша.
— Да, — вздохнул Гучков.
— За веру сослали? — спросил Саша.
— Я вам расскажу, как всё было, Ваше Императорское Высочество, — сказал Гучков. — А вы уж судите сами, за веру или нет.
— Давайте! — сказал Саша.
И наконец, попробовал уху, которая успела слегка остыть, но ей на пользу пошло. Вкус был отличный.
— Отец мой Федор Алексеевич передал нам с братом управление фабрикой больше тридцати лет назад, — начал Гучков, — а сам полностью посвятил себя руководству общиной Преображенского кладбища и только в свободное время занимался своим садом, который называли земным раем — все там росло: от арбузов до ананасов. Шесть тысяч рублей серебром ежегодно уходило на сад. Московским генерал-губернатором был тогда граф Закревский…