Саша даже не слышал о таком и в очередной раз пожалел, что не врач. В его распоряжении были только смутные воспоминания из школьной анатомии, собственные больничные впечатления и общая эрудиция.

Записал. Прибавил «костный туберкулез». И поставил вопросик.

Поймал на себе удивленный взгляд Бакуниной.

— Извините, я случайно увидела, — сказала она.

— Это не государственная тайна, — улыбнулся Саша. — Наоборот, смотрите. И говорите, если я уж полный бред пишу.

— У него действительно туберкулезная костоеда, — сказала Екатерина Михайловна. — Вы угадали.

— Я просто другой не знаю.

— Бывает и обычная. Туберкулезная чаще у детей.

— Он мне кажется почти ребенком.

— Девятнадцать лет. Мастеровой. Просто истощен.

Саша перевернул страницу и написал: «Замечания».

А дальше в столбик:

Зрители;Сапоги;Маски;Шерстяная простыня.

— Зрители? — удивилась Бакунина.

— Да, — кивнул Саша. — Я потом объясню.

Тем временем Пирогов снял сюртук, завернул выше локтя широкие рукава рубахи и надел коричневый кожаный фартук.

Доктор Щеглов Иван Семенович последовал его примеру, и его мундир действительного статского советника с двумя сияющими звездами на погонах занял место на вешалке рядом с потертым сюртуком тайного советника Пирогова.

Иван Семенович встал за хирургическим столом и взял больного за запястье.

А Саша продолжил свой список:

Обычная одежда;Голые руки;Кожаный фартук.

Пирогов кивнул Андрееву из Сашиной лаборатории, и тот не то что пошел, а просто побежал к знаменитому хирургу, на ходу снимая мундир выпускника медико-хирургической Академии.

Николай Иванович улыбнулся. Андреев засучил рукава.

Пирогов указал ему взглядом на место у больного в головах, подошел к кафедре и объявил:

— Дамы и господа, у нас сегодня ампутация голени, пораженной туберкулезной костоедой.

Переместился к столу, взял с табуретки маленькую губку, накапал на неё некоего вещества из пузырька и поднес на некотором расстоянии к лицу больного.

Больной побледнел, дыхание стало едва заметным, так что грудь почти не поднималась под простыней, зато послышались хрипы.

Пирогов свернул из платка воронку, положил в неё губку и передал Андрееву, а тот поместил её вертикально у рта больного.

Николай Иванович кивнул.

Откинул простыню с ног больного.

Щеглов поднял глаза и посмотрел обеспокоенно. Бакунина насторожилась.

— Продолжаем, — сказал Пирогов.

Взял нож с подноса на табуретке. Узкий и большой, так что язык не поворачивался назвать его «скальпелем».

Сделал надрез. Кровь брызнула и растеклась пятном по простыне.

Бросил нож на тот же поднос.

Взял пилу, довольно тонкую, с черной рукояткой и винтом. Для регулировки длины что ли?