— Цел? — заглянул ко мне Альберт Павлович, который забрал у прапорщика мои документы, после чего предоставил разбираться с ним спутнику из республиканского комиссариата. — А это…

Лицо его вдруг неуловимым образом исказилось, разменяв свою обманчивую мягкость на безжизненность восковой маски.

— Что с ним? — хрипло выдохнул куратор. — Выкарабкается?!

— Пулевое ранение сердца, — пояснил я. — Жить будет. Наверное. Хирург нужен.

Альберт Павлович тихонько ругнулся и от расспросов воздержался, только уточнил:

— Образцы забрал?

— Забрал.

И удивительное дело — мой ответ куратора, такое впечатление, нисколько не успокоил. Вроде бы мелькнуло в глазах нечто похожее на облегчение, но мелькнуло и пропало. Явно совершенно другим мысли оказались заняты.

В выбитое боковое окошко посветили электрическим фонариком, луч остановился на осунувшемся лице Леонтия — морщинистом, бледном и покрытом испариной, отчасти даже неправильно-асимметричном. Выглядел старик натуральным покойником, но каким-то чудом Эдуард его узнал, не иначе успел поднять ориентировки на влиятельных монархистов.

— Да это же Горский! — охнул молодой человек. — Чтоб меня черти драли! Это Леонтий Горский!

— Он при смерти! — быстро произнёс Альберт Павлович. — Нужно незамедлительно доставить его в больницу!

Эдуард помотал головой.

— Никаких больниц! Едем в комиссариат!

— У старика пуля в сердце! — продолжил упорствовать куратор. — Если он отдаст богу душу, мы от него вообще ничего не узнаем!

— Вот именно! — набычился Эдуард. — Если он загнётся на операционном столе, нам это пользы не принесёт! А так есть все шансы его опросить!

— Это контрпродуктивно!

— Наоборот! — возразил ему риковец. — Оперативная обстановка меняется ежечасно и даже ежеминутно! Мы не можем позволить себе и секунды промедления! Это преступление против интересов республики!

Напряжение сгустилось до такой степени, что между собеседниками разве что искры проскакивать не начали, а мне пришлось целиком и полностью сосредоточиться на прокачке крови, иначе никак не получалось стабилизировать ставшее вдруг неровным сердцебиение пациента. Но справился кое-как, ещё и попытался подыграть куратору, заявив:

— Горский об оперативной обстановке ничего и не знает. Все эти дни он безвылазно в «Астории» сидел и с монархистами дел не вёл. Не отчитывались они перед ним!

Впустую!

— Разберёмся! — отрезал Эдуард.

— Когда разберётесь, уже поздно будет! — возразил Альберт Павлович. — Я настаиваю на немедленной госпитализации!

Эдуард только фыркнул.

— Можете настаивать на чём угодно! — резко бросил он в ответ. — Вы тут на общественных началах! Я бы даже сказал, на птичьих правах! Ясно?