Округлое лицо Альберта Павловича на миг закаменело, и я предельно ясно уловил, как всколыхнулся его потенциал, но куратор тут же взял себя в руки и совершенно спокойно произнёс:

— Я доведу вашу позицию до своего руководства!

Эдуард лишь ухмыльнулся.

— Имеете полное право! — выдал он и позвал водителя: — Толя! Давай сюда!

— Раз так — я умываю руки! — заявил Альберт Павлович, распахнул переднюю дверцу и уселся на пассажирское сидение.

Эдуард наклонился, заглянул в салон и спросил:

— А не хотите пересесть?

— Нет!

Риковец зло прищурился и кинул взгляд на задний диванчик, но свободного места там оставалось откровенно немного, зато хватало стеклянного крошева и только-только подсохших пятен крови. Эдуард хлопнул дверцей и отошёл к прапорщику.

— Карьерист! — с презрением произнёс Альберт Павлович и вдруг резко бросил: — Не нужно! Всё под контролем!

— Что? — не понял я.

Куратор в ответ лишь головой покачал.

Эдуард тем временем отошёл к служебному автомобилю, а сбегавший в дом прапорщик забрался в вездеход. Троица подчинённых присоединилась к нему, и унтер сразу начал проверять установленный на турели пулемёт.

Ого! Под охраной поедем!

— Это эскорт или конвой? — спросил я, но Альберт Павлович предпочёл промолчать.

Эдуард крикнул шофёру:

— Толя, давай следом!

Тот кивнул, смёл с водительского сиденья битое стекло и уместился за рулём, а паренёк-оператор растерянно оглянулся, но после отмашки Альберта Павловича присоединился к риковцам, нырнув в заднюю дверцу.

— В каком он состоянии? — уточнил куратор.

— В стабильно критичном, пожалуй, — без особой уверенности ответил я, поскольку случай был уникальным даже без всяких скидок на мой невеликий опыт. Тут и многомудрые профессора ответить бы затруднились. Особенно — многомудрые профессора.

— Сделай всё возможное, — потребовал куратор. — Он должен выжить!

Это замечание в корне расходилось с настроем Эдуарда, но я благоразумно промолчал.

Мы тронулись и вывернули со двора, тут и там продолжали постреливать пулемёты, в небо улетали росчерки трассеров, то и дело доносились отголоски взрывов, но я отмечал всё это лишь краем сознания, основное внимание уделяя поддержанию сердцебиения Горского. Даже с расспросами к Альберту Павловичу не приставал, хоть так и подмывало поинтересоваться новостями. Если в центральных кварталах республиканцы своих позиций не утратили и даже понемногу продвигались вперёд, то о положении дел в северо-восточных предместьях и на западном фронте оставалось лишь гадать.

Держимся или отступаем?

Наверное, я всё же рискнул бы отвлечься и справился об этом у куратора, но тот к разговорам определённо расположен не был — сидел прямой будто палка с неподвижностью восковой статуи.