— Привет, — сказала трубка голосом Ларисы, и все во мне разом осело, как опавшее тесто у нерадивой хозяйки. — Не ту услыхал, да?

— Ну, почему же, — улыбнулся я через силу, — у тебя тоже нежный и приятный голос.

Гибкий провод донес смешок.

— Спасибо! Ты извини Инку, она вся на нерве была. Глаза по пять копеек, и трясется вся, как панночка из «Вия»! Мама только что позвонила, а я — тебе. У них там все хорошо — устроились в гостинице на «Мосфильме», сегодня съемки… Мама отпуск взяла, через недельку я ее сменю, будем по очереди за Инкой присматривать! — Лариса коротко просмеялась, и сказала ласково: — Ты не переживай, ладно?

— Ладно, уж как-нибудь, — усмехнулся я. — Звони.

— Ага! Пока-пока!

— Пока… — положив трубку, проворчал: — Все-то вам интересно…

— А як же! — дуэтом ответили дочки-матери, выглядывая из кухни.

Вздохнув, я пошаркал обратно, наивно полагая, что запас событий на вечер исчерпан до донца. Ошибся, однако.

Робкий стук в дверь развернул меня кругом.

— Я открою! — торопливо зашлепала тапками Настя. Клацнул замок. — Рита? Ой… Что-то случилось?

Я не узнал Сулиму — девушка стояла поникшая, опустив плечи и ссутулившись, как будто портфель, что она держала обеими руками, оттягивал неподъемным весом. Вскинув голову, Рита увидела меня, и из ее глаз тут же потекли слезы. Она уронила портфель, перешагнула через него, и заревела, цепляясь за мои руки, за плечи, за шею. Ошеломленный, я гладил ее узкую спину, чувствуя, как изо всех темных углов слетаются новые страхи.

Скосив глаза, увидал встревоженную маму и легонько качнул головой: молчите, мол, пусть человек выплачется… Даже не подозревая о причине рыданий, я склонил голову, вдыхая запах Ритиных волос, и прошептал извечное:

— Всё будет хорошо…

Всхлипнув, девушка отняла зареванное лицо от мокнущей футболки, и слова потекли из нее, как слезы:

— Я пришла, а дверь открыта, и мама орет, как ненормальная… Ругается, кидает в папу что попало, а тот сидит на табуретке и вздрагивает только… Голову вжимает в плечи, жмурится, и молчит, глаза в пол… Папу… Его арестовать пришли…

— За что? — охнула мама.

— За хищения какие-то… — тоскливо пробормотала Рита, и возвысила голос: — А мой папа не вор! Он никогда чужого не брал, и другим не давал! А маме все равно! Кричит: «Опять меня хочешь нищей сделать?! Все люди, как люди, один ты у нас честный! Тебе предлагали, почему не взял?!» И как запустит в него блюдом… Расписное такое, подарок из Ташкента, ляган называется. Папа едва успел голову отвернуть, и ляган прямо в аквариум… Вода как хлынет, рыбки на ковре трепыхаются, а мама прямо по вуалехвостам бегает, топчет их каблуками… Деньги из комода — в сумку, кольца всякие с сережками — в сумку… Я не выдержала, и убежала.