Глава 5
Глава 9.
Понедельник 24 ноября 1975 года, день
Первомайск, улица Дзержинского
Со школы я сразу двинул в бассейн, и где-то с час ожесточенно гонял волну, выжимая из себя все соки и скопившийся негатив. А потом поплелся до дому, чуя тяжесть того самого «осадочка» — сухого остатка тоски, унынья, досады и прочих гадостей жизни.
Открыв дверь своим ключом, я окунулся в заунывный вой пылесоса «Циклон». Мама, затянутая в халат, водила щеткой по ковру и напевала неслышный мотив, изредка встряхивая волосами — модный «сессон» ей очень шел.
Разувшись и повесив куртку в шкаф, я прислонился к косяку, в который раз поражаясь маминым красам. Двое чад не обезобразили родную мою женщину — плоский живот подтянут, и талия на месте, девица позавидует.
Словно почувствовав мой взгляд, мама обернулась, и ногой небрежно вырубила свирестящий агрегат.
— Привет! — помахала она мне рукой, и слегка заломила бровь. — Чего это ты так смотришь?
— Любуюсь, — признался я. — Ох, боярыня красотою лепа, червлёна губами, бровьми союзна…
— Да, красавица я! — с удовольствием созналась мама, вставая в пятую позицию, и продефелировала к розетке. Выдергивая вилку, она повернула ко мне лицо. — А ты, Мишенька, чего такой скучный?
— Разве? — тускло сказал я.
— Ага! — «боярыня» выпрямилась и спросила приятным воркующим голосом: — Шерше ля фам?
— Да какая там ля фам, — вздохнул я. — Инка с мамой в Москву укатила… на съемки, в пятницу еще — и ни ответа, ни привета. Хоть бы предупредила, что уезжает! Я уж не говорю о такой штуке, как телефон…
Мама притиснула меня, погладила по голове.
— Ты совсем уже вырос, Мишенька… — тихий ласковый голос малость унял амурный раздрай, и я закрыл глаза, смиряясь. Прав был старина Аврелий: «Делай, что должен, и будь, что будет». Что тут предложишь мудрее?..
Вечерело. Синяя непроглядность за холодным стеклом темнела, набухая ночным мраком, а замерший свет фонарей или скользящие лучи фар лишь оттеняли тугую черноту.
Люстру в зале погасили, лишь бубнящий телевизор бросал отблески на стену и потолок. Из кухни дотекало журчанье и плеск воды, бряканье тарелок и тихий говор — дочки-матери обсуждали будущее житие.
Это папа своим неурочным звонком взбаламутил сонное оцепенение сумерек — мама утащила телефон на кухню и долго висела на проводе. А теперь отматывает разговор обратно и смакует детали…
Дребезжащая телефонная трель зависла в воздухе тающей надеждой. Сорвавшись с места, я проскочил зал на цыпочках. На кухне притихли.
— Да? — обессиленно выдохнул я, удерживая рвавшееся изнутри ликование, сродное радостному повизгиванию щена.