Рядом косо висит черно-белый портрет большелобого Ильича, а дальше разметалась настоящая дацзыбао с небрежно намалеванными иероглифами. Винегрет!

— Тот плакат я с Кубы привез, — сказал Николай Ефимович, сладко ностальжируя. — «Серемос комо Че!» — девиз тамошних пионеров.

— «Будем, как Че!» — перевел я каким-то деревянным тоном.

Виштальский кивнул и облокотился на стол.

— Ну, меня вы, конечно, вычислили, — заговорил он со скользящей улыбкой. — Теперь моя очередь. Знаете, Миша, до вас тут многие комсорги сиживали. Бубнили про общественно-полезную деятельность, конечно, об историческом значении XXIV съезда задвигали… А как вы, Миша, оцениваете деятельность нашей партии?

Я не улыбнулся в ответ — размышлял над скрытыми смыслами вопроса. Проверка на разумность? Или на лояльность? И как мне реагировать? Стать в строй и с юным задором в очах скандировать: «Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!»? Так это проще всего. Заучишь мантры, разрежешь тетрадку пополам, чтобы оформить дурацкий «Ленинский зачет», поскучаешь на собраниях годиков десять, отучишься в партшколе… И выйдет из тебя еще один серийный функционер. Функция.

— На «троечку», — вздохнул я, внутренне ёжась. — С минусом.

— О как! — крякнул второй секретарь. Его голубые глазки заискрились любопытством. — А что ж так-то?

— Однажды мне попалась на глаза памятка для поступающих в Московский институт иностранных языков, — неторопливо заговорил я, гадая, кто кого проверяет. — Там было четко указано, что в Инъяз принимают мужчин, проживающих в Москве — и получивших рекомендации от ЦК ВЛКСМ. Не ошибусь, если скажу, что такой же «фильтр» установлен и на входе в МГИМО. Вопрос: у парня из глубинки, мечтающего стать переводчиком-референтом или дипломатом, есть хоть малейший шанс на поступление? Ответ отрицательный.

— Да-а… — протянул Виштальский задумчиво, и стал крутить ручку в толстых пальцах. — Вы, конечно, не перечислили все основания для «неуда», но мне понятно, что осталось «за кадром»…

Я покачал головой.

— Не подумайте лишнего, Николай Ефимович. «Нерушимый блок коммунистов и беспартийных» — это наше всё, просто партии нужна ха-арошая чистка!

— Ну-у, кой-какие перемены грядут, однако… — беспокойно задвигался Виштальский. — Между нами, я склонен согласиться с вашей оценкой, Миша — социальные лифты у нас работают из рук вон, а чинить их никто даже не собирается. М-да… — он с облегчением направил разговор в иное русло: — А чем вы займетесь, как секретарь школьного комитета комсомола?

— Начну с нахальной просьбы, — заерзал уже я. — Хочу сделать подарок своему десятому «а»… — взяв паузу, тут же ляпнул: — За счет райкома! — и зажурчал: — А класс у нас очень дружный, настоящий, такой, ученический коллектив. Вон, на той неделе маршировали на перемене и скандировали: «Ди-на-мо! Ди-на-мо!»[1]