Я не собираюсь с ней соревноваться, – отвечала Ева. – Мне не интересно доказывать, что я лучше. – Она думает иначе. Потом Элиса подошла к Маре, говорила быстро, иногда слишком эмоционально, и Мара слушала, скрестив руки, изредка бросая короткие фразы. Вернувшись, Элиса села рядом с Евой, устало выдохнула и покачала головой. – Она сказала, что ты слишком мягкая, – передала она почти дословно, – и что система выбирает сильных, что ты просто не понимаешь, как тут всё устроено. Ева медленно ковыряла вилкой остатки десерта. – А она понимает? Элиса пожала плечами. – Она думает, что да. Ева молчала несколько секунд, потом тихо сказала: – Если быть сильной – это значит перестать чувствовать, то я не хочу быть такой сильной. Элиса смотрела на неё долго, потом опустила глаза. – Ты иногда говоришь странные вещи, знаешь. – Может быть, – ответила Ева. – Просто мне кажется, что мы и так уже слишком сильно изменились. Элиса не спорила. Вечером, вернувшись в свою комнату, Ева легла на кровать, включила колыбельную и, уставившись в потолок, тихо говорила в пустоту, при этом мысленно представляя двести двадцать второго: – Спокойной ночи. Двести двадцать второго она не видела уже несколько лет. Иногда, проходя мимо нижних уровней, она ловила себя на том, что замедляет шаг, прислушивается к чужим голосам, пытаясь угадать знакомые интонации, но всё было напрасно. И вот её направили в медицинский сектор верхнего уровня – на плановую проверку когнитивной устойчивости, стандартную процедуру для тех, кто приближался к порогу допуска к расширенным модулям обучения. Она шла по коридору, отмечая номера дверей и зелёные индикаторы доступа, и старалась думать о задании на завтра, о графиках, которые нужно восстановить по памяти, и о том, что нельзя задерживаться в переходных зонах. Стеклянная перегородка возникла перед ней неожиданно, как прозрачная стена внутри воздуха, и Ева сначала даже не поняла, что именно изменилось в пространстве, – только почувствовала. По другую сторону шёл поток второй касты. Их вели не строем, но одинаковым шагом, с выверенным расстоянием между телами, и у каждого на рукаве был номер. Инструкторы шли сбоку, не вмешиваясь в ритм, лишь иногда бросая короткие взгляды на показатели браслетов. Ева машинально отвела глаза, как учили, сосредоточившись на линии пола, по которой нужно было идти, но снова подняла взгляд. Он был выше, чем она помнила. Плечи стали шире, линия челюсти – жёстче, лицо – строже, и коротко подстриженные волосы делали его похожим на остальных,