— Уверен, что благодарность его будет безмерна! — иронично произнес я.

Алессандро Фарнезе улыбнулся и сказал:

— Что поделаешь, такой он человек. Но если твое имя будет упоминаться часто, он сделает правильный вывод.

— Говорят, Климент болеет? — задал я вопрос.

— Да, чувствует себя неважно, — подтвердил он.

— Кто заменит его? — поинтересовался я.

— На кого укажет бог, — ответил кардинал, перекрестившись и потупив глаза.

— На бога надейся, да сам не плошай, — подсказал я. — Если кто-нибудь из членов конклава не сразу определится с правильным выбором, есть люди, которые мягко, но убедительно, подскажут, за кого надо проголосовать.

Алессандро Фарнезе посмотрел мне в глаза, опять потупился, затем покосился на своего секретаря Марчелло Червини, который, сидя за маленьким столиком для письма, старательно выводил гусиным пером черные буквы на белом листе плотной, дорогой бумаги при свете масляной лампы и делал вид, что не подслушивает, и произнес тихо:

— Ты делаешь очень вкусное лакомство. Никогда раньше не пробовал такое.

21

Следующий год выдался спокойным для жителей Апеннинского полуострова и соседних территорий. Священная Римская империя заключила мир с Османской, получив назад кусок королевства Венгрия, отобранный у нее, за что будет платить дань. Ландскнехты никому не были нужны, если не считать мелкие германские княжества, постоянно воюющие друг с другом, которым Черная банда не по карману. Проблемы были только у Климента, папы Римского. Удивительный неудачник, умудряющийся создавать проблемы на ровном месте. Мало того, что становилось все больше германских и скандинавских городов, которые переходили в протестантизм, уже получивший это имя, так еще и умудрился поругаться с Генрихом, королем Англии, отказавшись расторгнуть его брак с Екатериной Арагонской. Это все равно произошло. Папа отлучил короля от церкви. Тот в свою очередь отлучил Климента от Англии и пообещал отменить всех святых, закрыть монастыри и отобрать церковные земли. Я знаю, что он не подведет.

Я занимался сельским хозяйством и кондитерской фабрикой. За начало лета удвоил количество ульев и, как следствие, получение меда и достроил еще один цех. Все равно спрос опережал предложение. Я тупо не успевал изготавливать желатин, а доверить было некому. Не помогало и повышение цены. Отсеивалась местная беднота, которую замещали богачи из других городов, расположенных порой за сотни километров от Рима. Слух о невероятно вкусном лакомстве разлетелся по всей Европе. Я реально сделал лучше жизнь многим людям. По крайней мере, слаще. Такое вот у меня оригинальное прогрессорство в этой эпохе.