Он так и не обернулся, а голос его становился всё тише и тише с каждым словом.
— Три дочери, одна из которых была беремена, сын и беременная жена… Ты не представляешь, что такое пережить собственных детей. Я заплатил слишком дорогую цену за то, чтобы понять, какой бывает жизнь.
— О-отец, я…
— Это то, что я понял тогда. Чтобы жили одни, другие должны погибнуть. И я шёл по этому пути. Я вырезал целые деревни от стариков до детей. Я устраивал перевороты и предавал, убивал и приговаривал к смерти десятки, делал страшные вещи, и в приступах ярости совершал жуткие не имеющие оправдания поступки.
Он медленно обернулся, какой-то уставший, помятый и потухший. Словно и не было всесильного Сяо Хуци, а был лишь сильно уставший человек, который теперь выглядел как старик.
— Задача старших поколений — сделать жизнь будущих поколений лучше. Я весь в крови, Киаолиан, и гореть мне на костре в другой жизни за содеянное, но даже так я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты никогда не узнала жизнь под таким углом. Чтобы тебе не пришлось возвращаться домой и видеть то, что увидел я.
— И ты готов ради этого идти по трупам даже тех, кто дорог мне? — тихо спросила она.
— Мимань знает, кто это за человек. Я рассказал, что он сделал и у неё ещё есть время до того, как дело попадёт к суду. Но по-видимому она уже сделала свой выбор, на который никто не в силах повлиять, Киаолиан.
Глава 353
Прошло десять месяцев с момента задержания Люй Мимань. И если за стенами её тюрьмы кипела жизнь, то здесь, в свете одинокого факела один день не отличался от другого. Казалось, что время здесь остановилось, и даже события не отличались одни от другого.
Она просыпалась, получала свой скромный завтрак из каши и воды, ждала обеда, вновь получала кашу и воду, после чего под вечер ужин и всё та же неизменная вода и каша. Разнообразия добавляло ведро воды через каждые семь дней, чтобы она могла помыться. А через каждые десять её и вовсе навещала её родня. Это помогало ей понять, сколько прошло времени с момента её заключения.
Но она не жаловалась, уже не плакала и практически не говорила, погрузившись в собственные мысли. Даже мать, которая неизменно её посещала не могла разговорить дочь. Люй Гаетэйн кричала, плакала, умоляла ту рассказать всё, что она знает, но Мимань оставалась безмолвна. Во время таких «бесед», где одна была копией другой она лишь молча смотрела на колодки на руках, что подавляли её силы. Те уже давно натёрли на кистях твёрдые мозоли, и практически не причиняли никакого неудобства.
Помимо извечной матери, что не находила себе покоя, но находила время посетить дочь, к ней зачастую наведывались дознаватели. Разговоры с ними отличались от разговоров с Сяо Хуци, и нередко на её теле появлялись ссадины или синяки. Они не сильно церемонились и от хорошего отношения резко переходили к агрессии, будто страдали передами настроения.