Верила ли Мимань до сих пор, что Инал за ней вернётся? Где в глубине души — да. Что он вернётся, придёт в самый последний момент, как в каком-нибудь любовном романе и спасёт её. И даже страх не мог вытравить из неё эту глупую веру и надежду.

За много месяцев у неё вновь выпала возможность, пусть и в последний раз, взглянуть на мир без серых стен, где грязный потолок заменяло голубое небо, а сквозняк — мягкий свежий ветер. Единственное, чего ей не хватало, так это зелени. Мимань подумала, что в этот момент отдала бы многое, чтобы ещё раз взглянуть на её сад.

В кандалах и сопровождении крепких, одетых в броню солдат её вывели на большую площадь, где собрались зрители из всевозможных кланов, сект, да и просто жителей города, которые пришли поглазеть на её казнь, будто это было чем-то очень увлекательным. Их было так много, что толпа уходила сплошным ковром до самых домов и даже терялась на улочках между ними. Возможно, потом они даже будут пересказывать своим друзьям и детям то, как обезглавили дочь одного из самых влиятельных кланов за измену за кружкой алкоголя, словно интересную и захватывающую историю.

А самом центре этой площади красовался деревянный подиум с большим агрегатом, в котором Инал бы сразу узнал гильотину. Она поблёскивала металлом в лучах солнца, будто приглашая опробовать её на себе.

У самых ступеней её встретил Сяо Хуци.

— Всё ещё можно исправить, — негромко произнёс он. — Просто скажи, где он, и для тебя это станет просто страшным сном.

Мимань лишь промолчала.

Сяо Хуци ещё несколько секунд смотрел на неё, прежде чем устало вздохнул.

— Не ты должна была здесь оказаться, — покачал он головой, но в ответ получил лишь гордый взгляд и вздёрнутый к верху нос девушки, которая так и не прогнулась под тяжестью ситуации.

Когда Мимань поднималась на эшафот, её шаги отдавались на деревянных ступенях мягким стуком. А в тот момент, когда её голову положили на странный агрегат, она испытала какое-то неожиданное спокойствие, неотвратимость, когда ты понимаешь, что уже никто не придёт тебе на помощь. Будто теперь ничего не имело значения: ни страх, ни боль, ни надежда. Она даже пропустила мимо ушей всю длинную речь, что зачитали ей обвинители, с интересом и каким-то волнительным предвкушением толпу, пытаясь выискать знакомые лица.

Закончился приговор, повисла тишина, один из палачей подошёл к агрегату, и Мимань неожиданно встрепенулась, приподняв голову и окинув толпу прощальным взглядом. Её губы тихо прошептали:

— А я всё равно верю.

И её звонкий, словно колокольчик, смех в последний раз разнёсся над эшафотом.