— Не надо.

— Но они же казнят тебя! Я не могу сидеть и смотреть, как тебе просто отрубят голову!

— Это мой выбор, —­ перебила её Мимань. — Как твой выбор пытаться защищать меня, так и мой выбор верить, что он не бросит меня. И даже если это всё плохо кончится, даже если он предаст меня, я всё равно останусь верна самой себе. К тому же, если ты раздвинешь прутья, то что дальше? Сразишься с охраной наверху?

— Если надо, то и с ними сражусь! — выпалила Ки.

— А потом? С отцом? Со своим телохранителем? Что потом, Ки? Даже если мы улизнём, куда деваться мне, и куда пойдёшь ты? Они сразу возьмутся за мою семью, а у тебя самой ещё инициация и свадьба на носу. Ты станешь императрицей, будешь править империей, заведёшь детей и так далее. Я не хочу, чтобы из-за моего выбора страдала моя семья, да и ты не порть себе жизнь таким необдуманным и глупым поступком.

— Мне всё равно ничего не будет! Меня простят, закроют глаза, как обычно, даже если я позволю тебе сбежать.

— Пожалуйста, не надо.

— Ты понимаешь, что это конец?

— Ещё не конец, я в этом уверена, — ответила она тихо и села обратно на деревянную койку.

Складывалось такое ощущение, что Мимань сама хотела умереть. Киаолиан ещё несколько секунд смотрела на неё через слёзы, после чего отпустила прутья и просто убежала, так ни разу и не обернувшись.

Как она и говорила, для суда было всё очевидно. Не хочет помогать империи поймать того Инала — значит она с ним заодно, к тому же помогала ему пилюлями и телепортироваться. И как бы её не защищали, последнее слово было за Мимань, которое она так и не произнесла.

Местоположение главного зачинщика, которого теперь искали всей империей, так и не было узнано.

А дальше всё было делом техники. Формальности, приговоры, всё закрутилось и жернова системы утащили в себя ещё одну душу, чтобы показать всем остальным, что империя всегда бдит и карает предателей. Мимань оглянуться не успела, как её очень скоро перевели в другую камеру. Но даже там к ней не уставали приходить дознаватели, предлагая сделку, и даже сам Сяо Хуци.

Но Мимань молчала. Молчала и верила в то, во что не верил никто другой. Это был её выбор, и только она была за него в ответе. Меньше всего ей хотелось, чтобы за него расплачивались её близкие.

Шло время, система медленно крутилась, и вскоре настал тот день, когда всё должно было решиться.

Последнее утро, удивительно яркое и солнечное, последний завтрак, который был сказочно разнообразным и вкусным, последний взгляд на камеру, где она провела пару месяцев в ожидании своей участи.

В этот день всё выглядело иначе, и мир будто заиграл новыми красками.