— Всё готово, Евгений Богданович, — заявил лейтенант.

Он повернул в мою сторону посыпанное веснушками лицо. Я отметил, что лейтенант Елизаров лишь на пару-тройку лет старше меня нынешнего. Но он уже обзавёлся тонкой белой полосой шрама на шее около левого уха и пятном от зажившего ожога на левой щеке. Лейтенант правой рукой придерживал установленный на штатив фотоаппарат, в другой руке сжимал рукоять фотовспышки. Меня Елизаров рассматривал внимательно, будто мысленно составлял мой подробный словесный портрет для будущего отчёта.

Бурцев указал на стену, где красовались в золочёных рамках запечатлённые на холсте пейзажи.

— На фоне работ Левитана нас сфотографируй, — скомандовал полковник.

Он опустил взгляд — нахмурил брови при виде комнатных тапок на моих ногах.

— И ноги, чтобы не видно было, — сказал Бурцев.

— Сделаю, Евгений Богданович, — отозвался лейтенант.

Бурцев подошёл к стене, развернулся к ней спиной и тут же оглянулся — примерился, чтобы пейзаж в рамке оказался над его правым плечом. Жестом подозвал меня к себе. В прихожей шумно захлопнулась входная дверь.

Громкий голос Насти Бурцевой оповестил:

— Па-ап! Сергей! Я дома!

Лейтенант и полковник переглянулись. Бурцев нахмурил брови — Елизаров дёрнул плечами. Я прочёл в их взглядах: «Не успели». Я подошёл к стене. Но лейтенант опустил руку со вспышкой. Шлепки по паркету известили о Настином приближении.

Анастасия вбежала в столовую — увидела нас, замерла в двух шагах от порога.

— Всем привет, — сказала она.

Посмотрела на фотовспышку, на ножки штатива, на фотоаппарат.

И спросила:

— А что это вы тут делаете?

Она взглянула на отца.

— Папа, ты почему в форме?

Евгений Богданович поправил узел галстука.

— У Юрия Владимировича сегодня был, — сообщил он. — Вот, только домой вернулся.

Бурцев кивнул на Елизарова.

— У Миши Елизарова в машине импортная техника лежала, — сказал Евгений Богданович. — Я и подумал: почему бы не воспользоваться моментом. Мы с тобой, дочь, давно вместе не фотографировались. С самого твоего выпускного. Вот… ждали твоего возвращения.

Настя улыбнулась, всплеснула руками.

— Правда? — сказала она. — Папочка, какой же ты молодец! Я ведь и с Серёжей теперь сфотографируюсь! А то ведь у меня ни одной его фотокарточки нет. Жалко, что Лены и мамы здесь нет. Ой! Я только губы накрашу! И причешусь. Я быстро! Подождите минутку.

Бурцева выбежала из комнаты. Евгений Богданович вздохнул и замер рядом с полотном Левитана, будто почётный караул.

Настя прихорашивалась почти четверть часа. Она вернулась — особых изменений в её облике я не заметил. Бурцева стала слева от отца, решительно придвинула меня к своему левому боку.