— Я сделаю лучше, — мгновение, и мастер оказался возле меня. — Я просто помогу вам не допустить моих ошибок.

— Но опыт учит, что только совершая ошибки мы можем научиться.

— Наверное, я не так выразился, — я поднял лицо и увидел, как мастер Никто вновь улыбается своей неповторимой улыбкой. — Безусловно, вы будете совершать ошибки. Но это будут ВАШИ ошибки. А я сделаю так, чтобы вам не пришлось изобретать велосипед. Вот, возьмите, — и он вложил мне в руки тот небольшой предмет, с которым не расставался на протяжении всего разговора.

Это была бусина.

Точнее, небольшой шарик, диаметром в один сантиметр. Он был полый, и весь резной. Поднеся к глазам, я принялся разглядывать его — тончайшую паутинку, смотанную в причудливый клубок. Как резчику удалось достичь такого совершенства, я даже не представлял. Возможно, лазерный резак, или даже принтер…

— Эту жемчужину создал я, своими руками, — сказал Никто. — В ней заключена моя память. Всё, что я сделал на этом свете — и плохого, и хорошего. Отдаю её в ваши руки, посланец другого мира. Возможно, став ненадолго мной, вам удастся посмотреть на себя со стороны… А теперь оставьте меня, — он вновь уселся в кресло и раскрыл альбом с марками. — Поверьте, мне было приятно поговорить с вами. Но голос другого человека лишает меня душевного покоя. Идите, Курои. И да пребудет с вами Эфир.

Честно говоря, я не представлял, смогу ли покинуть узилище мастера Никто по собственному желанию. Ручки на двери — так же, как и в тюремной палате — не было. Заслонка на двери наглухо закрыта, а дверь представлялась такой массивной, что вряд ли с той стороны будет услышан стук…

И неожиданно для себя оказался в коридоре, рядом с Салтыковой. Маленькая женщина смотрела на меня одно долгое мгновение, а потом кивнула и пошла назад.

— Всё это время вы прождали возле двери? — мне показалось, что разговор с мастером Никто занял около часа.

— Что значит время для мастера иллюзий, — ответила та. — Я успела сделать всего пару вздохов.

Я на секунду остановился. Подставил ладонь под тусклый свет лампы и раскрыл. На ней покоилась жемчужина — как её называл мастер Никто. Резная бусина из тонко свитой невесомой паутинки. По его же словам, в ней хранится его память…

— Не сказал бы, что это было иллюзией, — теперь, в новом теле, мне было нелегко подстроиться под шаг старой женщины — мелкий, слишком быстрый, сопровождаемый негромким перестуком низких каблуков.

— Знаете, как назывался остров, который он уничтожил? — спросила госпожа секретарь, не глядя на меня. Подмышкой она решительно сжимала сумочку — в которой лежит пистолет, напомнил я себе, — а другую опустив в карман жакета.