Не говоря ни слова, я сорвался с места и побежал. Услышал за спиной затухающее ворчание Коляна, но даже не оглянулся. Он должен понимать: это единственный шанс проникнуть в сарай. Пока Бестужев занят Любавой, которая, я надеюсь, будет громко шуршать травой, тянуть время и жаловаться на всё подряд — хотя бы в надежде на то, что её услышит кто-то посторонний — я смогу устроиться где-нибудь в сарае.

Такие помещения не бывают абсолютно пустыми. Наверняка там в изобилии валяется старая рухлядь, в которую я смогу зарыться, и подождать.

Серый сказал, что Бестужев временами уходит в город… Почему он спрятался именно здесь, в Орехове? — мысль мелькнула, и пропала. Я уже подбегал к сараю.

Заглянул внутрь. Кроме белого автофургона там ничего не было — мои предположения, что я смогу спрятаться, не оправдались. Помещение, обшитое большими фанерными листами, с полом, покрытым слоем мягкой резины, с высокой крышей, сквозь которую пробивались тонкие солнечные лучи, было совершенно пустым.

Наверняка он выбрал это место не случайно, — я обшаривал сарай взглядом, в надежде увидеть хоть что-то, малейшую зацепку. — Он готовился заранее. Граф нашел и обустроил это место давно…

На раздумья времени не оставалось — я услышал шаркающие шаги и девичий голос с характерными капризными нотками.

Единственным местом, где можно было спрятаться, был фургон. Не он сам — все дверцы были заперты — а место под ним.

Добежав на цыпочках до фургона, я скользнул в пахнущее машинным маслом и бензином тесное пространство. Закатился как можно глубже, к самой середине, и перестал дышать.

Голос Любавы раздался совсем близко. Дверной проём закрыли тени, послышались глухие пружинящие шаги по тартановому покрытию. В поле моего зрения появились ноги: стройные, обтянутые тканью стэллс-костюма, и не слишком чистые ботинки с чёрными шнурками. На них спускались манжеты шерстяных брюк, тоже слегка испачканных.

— Знаете, граф, никогда не замечала за вами склонности к вуайеризму, — голос Любавы был подчёркнуто светским, чуть снисходительным. — Впрочем, что вам ещё остаётся? — продолжила она. — Ваше новое лицо, хотя и не лишенное некой экзотичности, вряд ли привлечёт даже самую непритязательную партнёршу. Или партнёра — я слышала, у вас несколько иные предпочтения в сексе.

— Должен предупредить, милейшая принцесса, что ваши нападки всё больше выводят меня из терпения, — граф говорил спокойно. Но за этим спокойствием угадывалась едва скрытая злоба. — Не заставляйте меня пожалеть о том, что я стал вашей добровольной нянькой.

— О, ещё как заставлю, милейший граф. Вы не только пожалеете о том, что похитили меня. Но и вообще о том, что когда-то родились на свет. Верно, в тот день звёзды сошлись уж очень неблагоприятным образом. Лелеять столь честолюбивые мечты, имея такую низкую, лишенную всяких намёков на благородство душонку… Не находите, что это — великий парадокс? Согласитесь, судьба посмеялась над вами, граф. Причём, самым жестоким образом.