Тогда я улыбнулся в ответ.

— Вот тельники, — пацан тем временем вытащил из большого серого мешка две толстовки в тонкую синюю полоску. — Вот робы, — такие же желтые плащи, потёртые на сгибах, с облупившимся кое-где лаком. Но самое главное: одежда была сухой и даже чистой… Сапоги — там, — он махнул за угол. — Подберите по размеру, чтобы не натирали. Обед через три склянки.

— Э?.. — глубокомысленно переспросил принц Фудзивара.

— Склянка — тридцать минут, — ответил Ватанабэ, исчезая в проёме люка.

— Ну что ж, — оптимистично заявил Фудзи, натянув полосатую толстовку. — Головокружительный взлёт карьеры для двух опальных принцев!

— Ты бы потише, — напомнил я. — Мы же, вроде как, инкогнито.

— О, поверь мне, чудовище: здесь все всё прекрасно знают.

Поразмыслив, я с ним согласился. Слишком маленькая команда. Слишком опасная работа — для того, чтобы делить ответственность с тем, кому не доверяешь.

— А молодец мальчишка, — сказал я вслух, имея в виду помощника шкипера. — Стальные яйца у пацана.

— Может быть, он тоже — герцог, откуда нам знать? — хмыкнул Фудзи.

— Эй, кто здесь новый кок? — по лесенке не спустился, а просто съехал, как на салазках, новый член экипажа: мелкий, сухой, с копчёным лицом и узкими, как щелочки, глазками. Борода — три тощие волосинки — росла у него только из подбородка, оставляя щеки голыми, как рыбье брюхо.

— Я! — браво отрапортовал мой друг. — Зови меня Фудзи, — он протянул руку, которую коротышка крепко пожал. — Старик Кагосима, — представился он и расплылся в улыбке. Зубы у старика были редкие, но очень крупные и желтые, вероятно, от постоянного жевания табака. На вид Кагосиме было лет двадцать.

— Идём, я тебе всё покажу, — Кагосима затопал, не оглядываясь по узкому, как кишка, коридору в ту сторону, откуда шли тёплые влажные запахи. — Я там наделал заготовок, — услышал я его удаляющийся голос. — Маринованный дайкон, устричный соус, всё такое. Тебе на неделю хватит.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил принц Фудзивара.

— Шкипер любит, чтобы еда была по-настоящему острая, — добавил Кагосима. — Такая, чтобы волосы на груди кудрявились.

А я вспомнил, что моё предназначение на судне — "драить медяшку", чем бы она не была. И что Ватанабэ забыл показать, где храниться ветошь…

И тут пол под ногами качнулся. Да так сильно, что пришлось ухватиться за стены…

Растопырившись, как краб в ведёрке, я настороженно замер, а пол в это время качался с ужасающей амплитудой — одновременно и в продольном, и в поперечном направлении. Как такое может быть — я не знаю. На ум почему-то сразу приходит выражение "мёртвая зыбь". Но я не знаком с морскими терминами, поэтому ручаться не стану.