Кстати, оказалось, что у Лешки с друзьями проблемки… Я так думаю, из-за его нудного характера и необъяснимой любви ко всяким инструкциям, которые нужно соблюдать. Вот он иногда нудный, просто мрак… Так и хочется его чем-нибудь треснуть.

Бедный Дориан по несколько раз в день советует мне наслать на него какую-нибудь чесотку или потрясуху. Знал бы Нарышкин, что все время по краю ходит, вот бы он удивился!

— Слушай, Макс, может все-таки пойдем в общагу? — третий раз уже спросил у меня Лешка.

Обед мы давно закончили, до следующего урока было еще больше часа, а недалеко от нас разместилась компания Никиты Бубнова, который довольно громко сообщал последние школьные слухи насчет меня.

Только ленивый не обсуждал новость, что я сам уничтожил Проклятие и закрыл Искажение. Не знаю кто их распустил. Во всяком случае, Нарышкин клялся, что он здесь ни при чем. Я вот тоже никому ничего не говорил, остается Громов, а в это я не верил. Загадка. Как всегда, когда все знают, но откуда — большой вопрос.

— Говорят он так пердел от страха, что даже все монстры внутри Искажения сдохли от этой вони! — под одобрительный хохот своих товарищей сообщил Бубнов.

Я посмотрел на Нарышкина и улыбнулся:

— Слушай, если ты думаешь, что этот жирдяй меня нервирует, то ты ошибаешься, так что прекращай меня упрашивать — не хочу я в общагу, — я показал ему на окно. — Там вон дождь еще не закончился, а я не люблю дождь. Рассказывай дальше про демонологию. Мне интересно.

Лешка начал что-то бубнить, но получалось как-то нескладно. Видно эти ребята выбивали его из колеи. Плохо. Получается, что мы здесь сидим без толку — есть уже не хотим, а разговаривать не выходит. Не слушать же этого толстяка, правильно? Чего он вообще ко мне пристал?

Сделав лицо посерьезней, я повернулся в сторону Бубнова и злобно на него посмотрел. Увидев, что я на него смотрю, он так и замер с открытым ртом. Правда это быстро прошло, и он продолжил свой рассказ.

Тогда я придвинул свой стул поближе к его столу, закинул ногу за ногу и стал слушать. Вот только он замолчал. Пожевал губу, приподнял подбородок повыше и спросил.

— Чего надо, Темников? Тут взрослый разговор, детей не звали.

— Так разговор про меня, — сказал я. — Имею право послушать. Или ты про людей только за их спиной говоришь?

Бубнов прищурил глаза и покраснел. Внимательно посмотрел на меня, будто первый раз видел, затем бросил взгляд на Нарышкина и хмыкнул:

— Что, решил подружиться с князьком, чтобы тебя в угол однокурсники не ставили?

— Толстый, ты это видишь? — спросил я и показал ему на эмблему черепа на своем пиджаке. — Знаешь, что это значит? У меня темный Дар.