На завтрак Ника смогла попить чай из смеси трав, которую готовили в общине. От мыслей о еде ей становилось плохо. Кожа до сих пор хранила бледность, а любое усилие вызывало обильный пот.

— Да уж, с грибами стоило быть осторожнее. — Шепот признал свою ошибку, когда с утра проверил грибные места. — Однако, нет худа без добра. У нас есть план.

Он забрал рюкзак Ники и под ее слабые протесты взвалил на себя оба. Как и обещала командир отряда, дорога появилась через два часа ходьбы строго на восток. Широкая трасса в два ряда машин в каждую сторону сохранилась в приличном состоянии. Асфальтовое покрытие местами имело почти первозданный вид. Грязь, благодаря потокам дождевой и талой воды, создала на дороге удивительные зигзагообразные рисунки-наносы, которые облюбовали семена трав. Чахлая растительность, кое-как закрепившаяся в тонком слое нанесенной грязи и питающаяся ее веществами, нещадно трепалась всеми стихиями.

Машины вдоль обочин, покрытые ржавчиной и грязью, почти слились с дорожным покрытием в один цвет и доживали последние годы в своей первоначальной форме. А многие, в особенности большие грузовики, потеряв истлевшие тенты, выглядели как обглоданные волками скелеты животных. Тысячи тонн металла ржавели под солнцем ненужные человечеству, занятому смертельными разборками между собой.

Шепот иногда подходил к машинам, у которых остались целыми стекла, разбивал их, чтобы осмотреть хорошо сохранившиеся внутренности и поживиться. Но салоны машин, опрятные на первый взгляд, превращались в труху от легкого прикосновения, как и их содержимое. Держался только пластик, покоробившийся на жаре и больше от времени. Шепот не остался без подарка. Так как большая часть автомобилей застряла на этой дороге в первый день появления черного спектра и бегства людей из больших городов, то во многих остались собранные в сумки вещи. В основном еда и одежда, ставшие непригодными, но были еще и изделия, прекрасно пережившие более четверти века.

Ему достался складной нож из хорошего нержавеющего металла и алюминиевой рукоятки с камуфлированной раскраской. Лезвие, длиной в ладонь, с зазубринами с одной стороны и изгибающимся косым кончиком, сделано было будто вчера. В него можно было смотреться, как в зеркало. А острие лезвия спокойно отсекало тонкий стебель травы, не покачнув его. На рукоятке имелся зажим для крепления ножа к ремню, куда Шепот его и повесил, прикрыв курткой.

— Благодарен нашим предкам, за то, что умели делать такие вещи. — С благоговением в голосе произнес Шепот. — Сохраню его для потомков, чтобы видели, к какому уровню стремиться.