— Батя дал добро, — кивнул я. — Трактористом!
— Хорош, — одобрил сын Цаяда. — Я тоже хочу, но хрен возьмут.
Я пожал плечами — а чо делать? Оценки у него так себе, хуже моих, денег на платку у семьи нет. Разве что, на чужой кошт — но тут еще пойди найди, на чей.
— Я, ващет, на резчика бы пошел, — пояснил Сах. — Рисовать могу, крови не боюсь.
Это шутка была, есличо. Про кровь.
Поржали хорошо: сразу три вороны снялись с плетня и свалили куда-то вдаль.
Резчик — это такой спец, редкий. У нас в селе своего нет, только раз в год наезжает, аж из Казни. Бьет урукам — тем, кто при деньгах — татау, те потом чудят. Не татау, понятно, уруки: могут всякое, но только один раз. Скажем, грузовик поднять за переднюю ось. Или стометровку за семь секунд. Сработало — само стерлось, бить заново.
Короче, полезная профессия, ну. Одобряю.
— Так и шел бы, огонь тема!
— Ты, видать, не при делах, — ответил Сах. — Я спецом курсанулся: резчик — народ штучный. Учить одного может только другой, задорого. Всегда двое их, учитель и его ученик… И очередь прям отсюда и до сервитута.
— До Казни? — зачем-то уточнил я.
— Да хоть до Эчке-Яксярго, — приуныл пацан. — Все одно, дохрена и длиньше.
— Для начала, надо поработать. Лето впереди, — напомнил я. — Деньгу зашибешь, все легче, чем на нулях.
— Это да.
Тут мы и пришли, куда хотели.
У артельной конторы мусора нет. Не потому, что борьба за чистоту, а просто все время убираются. Артельсовет — лицо села, понимать надо!
Ну как: обычно нет, щас было необычно.
Рядом с крыльцом, нахрен перегородив полдороги, стоял тот самый грузовик — который то ли машина, то ли дом, а все одно помойка на колесах.
На подножке сидел тощий снага — из пришлых, одетый последним укурком, и чего-то грыз. Это самое что-то было не первое — рядом валялись бумажные обертки, фантики от конфет, пригоршня шелухи от семечек и пустая жестяная банка.
— Он чо, типа, возит мусор с собой? — оказалось, что Сахсахан думал о том же самом. — Босяк какой-то.
Ладно, этот не услышал — сначала потому, что жрал, как краденое. Еще — изнутри конторы кто-то бухтел, а жрун — грел ухи.
Мы, короче, протопали мимо, поднялись на крыльцо и зашли внутрь. Дверь не скрипнула — была открыта. Потому, что день.
Вошли такие, шагнули по стеночке, встали тихонечко. Взрослые же говорят!
Мы тоже взрослые, чо. Только молодые, ни силы толком, ни авторитета. Подождем, послушаем.
— Не, ну есть же свободный народ, нах, — настаивал снага.
Как есть — пришлый. Смотрится оборвышем, ведет себя как непацан.
— Смотря для чего свободный, — ответил черный урук. — И от чего.