— О, о! — завелся снага. — Семечки тема!
Вроде как, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Мелко плавают, однако!
— Из семечек как раз масло. Только его жрать нельзя… Или можно?
Я посмотрел на бродягу с сомнением.
— Тебе, короче, можно. Один раз.
Тот отчего-то не возразил.
— Отсолнечное масло — ресурс государственного значения!
Это я вспомнил школу: а чего, еще помню!
— Топливо, растворитель, загуститель, много чего еще такого, что син-те-зи-ро-вать или долго, или дорого, или еще не умеют.
Шпарить по-писанному сложно. Лучше уж я так — тем более, что этот понял еще меньше, чем я сказал. Сидит такой, челюсть отвисла.
— Собирать семки сложно, отвечаю. На сбор урожая — как на войну!
— Это чо, ять, — пришел в себя снага. — Война с цветочками? Ска, не могу, помираю!
И правда — заржал, того и гляди, копытом забьет.
— Цветочки ладно, — мне-то похрену, пусть себе ржет. — Там это, падлы. Шныряют! Скажем, бровеносец. Мастер Кайиц, засветите чучелку, пжалста.
— А вон она, — Рош ткнул вправо могучей рукой. — На стеночке.
А, точняк. Висит же. Не, не самый крупный. Но, как говорят по-умному, «показательный экземпляр».
Снага присмотрелся и аж присбледнул с наглой немытой рожи.
— Херасе, ять!
— Это так, мелочь, — поделился я с видом бывалого урожайника. — И такие есть, и в три раза побольше. И птички разные. И черепиха.
— КТО, ять?
— Черепиха. Как черепаха, только три центнера весом, бегает, как лошадь и жрет только головы. Череп потом сплюнет — и обратно в заросли. Понял теперь, что за пшеница?
— Ой, — понял снага. — Ик. Ой!
Еще и икота! Стопудово, сожрал чего-то не того, а теперь вот так, типа испугался.
— Вот что, — я поднажал. — Ты тут за пузо чот гнал. И про западло.
Этот даже не кивнул — не смог.
— Западло — это неправильно. Мы тут, если кто не заметил, матерно не выражаемся.
— Я…
— Обождите, — я не дал развить мысль. — Теперь за пузо. Так скажу: не бывает толстых уруков. Не-бы-ва-ет. Потому, что много работаем, мало спим и все время деремся. Считай, тренировка.
— Все, парень, — остановил меня Рош. — Этот понял, не надо больше. Проводи его, что ли.
— Ты, дядь… — снова начал я.
— Слышь, — внезапно проклюнулся пришлый. — У меня, ска, имя есть!
— Да мне ехало-болело это твое имя, — сообщил я. — Я ж тебя признал: это ты меня на мальчонку определил. Теперь не бухти. И ваще — встал на ноги, лицом к двери, левой-правой марш!
Не, вышел, конечно. У меня пойди, не выйди!
Ну как, «вышел». Вылетел — башкой в грузовик.
— Вести-то сможет? — Сах всю беседу молчал, теперь перестал.
— Наверное, — усомнился я. — Снага же. Башка крепкая, да грязи слой — сантиметр. Как скорлупа или типа того.