Этого я знал: начальник артеля, звать Рош, фамилие Кайиц, отчество не помню.
Суровый дядька, весь коцаный, где не шрам, там перелом. Ноги левой нет, деревяшка. Правой тоже нет, железка. Силищи неимоверной — даром, что калека, трехпудовые гири швыряет как мячики, на двадцать метров! Серьезный, короче, урук — по нему видно.
Вот и этот, который бродяга, проникся — говорит зло, но негромко.
— Мы тут, ска, мазу тянем, — а, не, стал горячиться. — Ну, не тут, по округе, ять. Не пускаем к вам всяких… Разных, нах.
— Так, и чего?
— Если кто не кормит свою армию — будет кормить чужую, — умно ввернул пришлый.
— Это вы, типа, армия? — удивился Рош. — Две калеки, три чумы, четыре колеса?
— Табор стоит под Саранском, ять, — нашелся чужак. — Мы спецом так, в двоих. Чтобы, ска, не пугать. Так чо?
— Ты ж про народ говорил, — как бы не врубился начальник. — Теперь про еду…
— Снабжение, нах, — ответил бродяга. — Пополнение, ять.
— Ты ничего не попутал, болезный? — поморщился Рош. — Чо уруку делать в снажьем таборе? Ржавые тачки, жрать нечего, ни кола, ни двора, дети дохнут через одного на второго, — ловко подметил артельный. — Зато воля, чо. Живи свободным, сдохни год назад.
— Орк рожден на свободе, нах! — выдал приблуда с чьих-то чужих слов. — И за свободу умрет! А вы тут чо-чем заняты? Землица, пшеница, торговлишка? Не западло? Пузо не жмет от правильной житухи?
Рош прищурился: возможно, собрался убивать, но передумал.
— А вон, Бакир-младший, — артельщик заметил нас с Сахом, но сказал только про меня. — Мозг у него быстрый, потому, что молодой. ЗэЗэ, есть чего сказать по теме?
— А как же, — малех заважничал я. — И есть, и скажу. Ты, дядь, для начала — приблуда. Не местный, не отсюда, да и сюда — ненадолго.
Тот дернулся, но пока молча — Рош же глядел, недобро так.
— Тем не слышал, расклады не сечешь… Двое вас всего, да грузовик. Грязь-то можно отмыть, например.
Я зевнул — спецом, спать мне не хотелось.
— Мы черные уруки, — продолжил. — Нифига не крестьяне, пусть и аграрии. Суровые мужики, с железом и в железе. Вот, например.
Показал кувалду. Сах — на всякий случай — тоже.
— Хлебушек растим и уважаем, и не только — маис там, репа, горох. Но это бабы, мужики у нас все по маслу.
— Масло — тоже хорошо, ять, — влез снага. — Сливочное, нах! — бродяга облизнулся.
— Полем же ехал? — меня с толку хрен собьешь. — Ехал?
— Дорогой, ять, — согласился пришлый.
— Видел отсолнухи? Не прям у дороги, а подальше, к холму?
— Не, нах. Только палки торчат.
— Сам ты палки, дядь, — отверг я. — Это отсолнухи и есть. Днем они спят, прячутся. Ночью вылазят, их время. Башка цветка — полтора метра, семечки — каждое с кулак.