— Я только ключик заберу и отпущу тебя, честное пионерское, — бормотал я и свободной рукой обыскивал халатик на предмет небольшого пластикового прямоугольника, наподобие того, что использовала рыжекудрая Мила, когда меня конвоировали из служебных помещений в комфортабельную палату на втором этаже.

Пока не нащупал пропуск, нащупал много другого интересного. Не специально! Мамой, которую не помнил, был готов поклясться, хотя медсестричка вряд ли бы мне поверила. Гамма выражений на ее лице менялась будто летнее питерское небо. То гром и молнии, то озорные искры, то возмущенные грозовые тучи, то ясное солнышко в глазах, сопровождаемое облегченным вздохом, когда я наконец ее отпустил, вытащив кусок пластика из внутреннего кармана.

— Молчи! — приказал я, сделав грозное выражение лица и подняв указательный палец. Приложить к ее губам не решился, и так слишком много физического контакта для первой минуты знакомства.

— 23 кредита.

Выложился под ноль, шкала кредитов опять просела. Но оно того стоило.

Девушка не издала ни звука, лишь только, презрительно фыркнув, вздернула голову, резким движением поправила халатик и, бросив напоследок осуждающий взгляд, отвернулась.

Вот еще один пример — побежден, но не сломлен, часть вторая.

Залюбовавшись, не удержался, чтобы не проводить барышню взглядом. Горделивой походкой она направилась в сторону воплей, где неутомимый Аркадий Петрович давал чесу персоналу. Столы продолжали грохотать, а хохот то и дело волнообразно возобновлялся.

До каморки, где бросил одежду, я добрался, мигом одолев два лестничных пролета. Сложнее пришлось с дверью, через которую я пришел. Она была наглухо заперта, а ключ-карта не подходила. Видимо, перекрыли входы, когда охранник пришел в себя. Вылезать пришлось, выбив окно в комнатке напротив.

Видимо, я романтик-наоборот. Я не влезаю к женщинам в окна, я их через них покидаю.

Преследовать меня никто не пытался, но вой приближающихся сирен говорил о том, что на мой хвост присядут люди поопасней Василия. И если в клинике были камеры, моя рожа может появиться там, где не следует.

Не скажу, что эта мысль сильно меня беспокоила, скорее даже наоборот: чем больше я погружался в этот невероятный трындец, тем легче себя чувствовал.

Может, опять включился какой-то азарт, может, близость разгадки моего прошлого придавала сил, но сейчас я как никогда был на подъеме. И сбавлять темп не собирался.

Я перебежал улицу в неположенном месте и, спрятавшись от начинающегося мелкого дождя под крышей остановки, развернулся. Пробежал взглядом по окнам и сразу нашел в одном из них Настю. Она никуда не ушла, и возможно, пока Аркадий Петрович бегал от санитаров, оставалась для всех невидимкой.