— Никто, — прошептала вслух Любовь.

— Правильно, никто. Значит, брать её будут грубой силой или коварством. А нам потом лечи их: и правых, и виноватых, и злых, и очень злых. Всех. В этом и состоит наш долг врача, к этому же призывает клятва Гиппократа.

— Я готова! — просто ответила Неясыть.

— Ну, и хорошо. Иди, Любовь Владимировна, работай, и да поможет на всем Бог!

* * *

Пошли уже вторые сутки, как я находился в самоизоляции, не пытаясь даже носа высунуть из дома. Как говорится, надеялся на лучшее, а готовился к худшему. Первые мои сутки после убийства прошли весьма нервно… Ещё и телефон отключили то ли из-за разрыва на линии, то ли кто-то уже берёт почту, телеграф, телефон и электростанцию… А я тут ни сном, ни духом!

Служанка, пришедшая накануне утром, весь день перемалывала новость об убийстве Менгисту, пересказывая мне все слухи и прикидывая так и эдак, к чему это может привести. По-моему, она не прервалась бы, даже когда я захотел удовлетворить свой половой инстинкт после ночных переживаний. Но на какое-то время я занял её рот чем-то более существенным.

Мне даже забавно было сравнивать нелепые слухи с тем, что произошло на самом деле. Очень забавно. Сначала я просто слушал, изредка морщась от пустопорожней болтовни, а потом подумал: «А может, стоит этим воспользоваться? Подбавлю-ка я ужасов и мистики!».

И не откладывая в долгий ящик, выдал наивной тётке ещё одну версию, якобы услышанную от тех, кто присутствовал при осмотре тела:

— Они заходят, а он лежит такой, в луже крови… Все кишки наружу, череп раскроен, мозги на полу… И тут покойник прямо на их глазах начал белеть. Кожа из чёрной сначала в серую превратилась, а потом в белую. А рука… рука поднимается, словно на убийцу хочет показать! Дёрнулся вдруг мертвец и резко вставать начал! А из черепа мозги и кровь потекли.... Все испугались и ходу оттуда хотели дать, а не могут! Ноги словно приросли к полу, и не убежать, ни слова сказать. Труп же опять чернеть начал… стал, каким был и рухнул на пол. И кровь с мозгами как из свежего покойника по полу потекли. Губы Менгисту дрогнули, и жуткий стон пронёсся по комнате.

— Духи Африки покарали меня, — прошептала насмерть перепуганная женщина. — Королева-мать, спаси!

— А в ответ обратный стон раздался, словно из-под земли, — никак не унимался я. — А потом гул какой-то потусторонний, и кваканье, и дикий хохот, и шипение, словно вокруг не город, а жуткая саванна. Он ещё раз встать попытался, но рухнул обратно! И всё, кончился.

— Ах! — приложила ладонь к губам глупая женщина. — Ах! Ах! Ах!