— Что будем делать с этим ворюгой, Таюшка-хозяюшка?

— Завтра же отнесёшь деньги в магазин, понял? Это тебе не яблоки с деревьев тырить, рецидивист пернатый!

— Да и сам собирался. Нечего тут «рецидивистами» обзываться!

Никифор поставил его на лапы, коловерша пригладил языком шерсть на загривке и сердито добавил:

— Руки-то зачем было распускать⁈ Теперь я нуждаюсь в моральной компенсации: давайте сюда вашу картошку!

Едва они сели за стол, в стекло вдруг настойчиво постучали, и Тайка увидела за окном ещё одного коловершу.

Тот был немного крупнее Пушка, с мехом ровного дымчатого цвета, чёрными крапинками на серых перьях и круглыми жёлтыми глазами.

— Здрасьте! — Он влетел на кухню и завертел головой, словно ища, чем бы поживиться. — Хе-хе, а вкусненько у вас пахнет…

Пушок угрожающе зашипел, и Тайка сразу поняла: а вот и он, более удачливый соперник в борьбе за сердце прекрасной дамы.

— Летел бы ты восвояси, Дымок. Не друг ты мне больше, а псина позорная!

— А я ващет не к тебе, а к ведьме твоей!

— Чем могу помочь? — холодно осведомилась Тайка. Этот Дымок ей сразу не понравился: держался нагло да ещё с грязными лапами полез на чистую скатерть. — Кстати, потрудитесь покинуть стол, я тут за вами прибирать не нанималась.

Пришлый коловерша сконфузился и перепорхнул на спинку стула.

— Извиняйте, волнуюся я. Ночка в беде! А всё из-за того, что этот лопух, — кивнул он на Пушка, — дурацкий день не-помню-кого-там придумал.

— Ничего я не придумывал! Тая, скажи ему. Или я за себя не отвечаю!

— Хвост свой побереги! — фыркнул Дымок, надувая грудь.

А Тайка в запале стукнула кулаком по столу:

— Так, замолчали оба! Станете драться, обоих сразу за шкирку — и на улицу! Рассказывайте, что стряслось.

— Так вот я, сталбыть, и говорю. — Дымок прижал уши (они у него были смешные: длинные, с кисточками на концах). — Полетели мы, значица, в берёзовую рощу пировать. Никого нет, хорошо, солнышко припекает, еды завались — в общем, расслабились мы, перестали скрываться… И вдруг, откуда ни возьмись — бабах!!! Гляжу: Ноченька моя брык — и лежит, не шелохнётся. А к ней мужик от в такенных сапожищах бежит с ружьём наперевес. Я сам еле ноги унёс.

— А Ночка⁈ — ахнул Пушок.

— Живая она. Только забрал её мужик энтот. Ещё шёл, чесал в репе и приговаривал: «Так вот ты какое, чудо в перьях!»

— Надеюсь, ты за ним проследил? — Пушок нервно шкрябнул когтями по обшивке дивана.

— Я… я не подумал…

Дымок втянул голову в плечи и захлопал глазищами, на него было жалко смотреть. Эх, горе-кавалер…

Тайка на всякий случай встала между коловершами — во избежание.