— Ах, оставь меня, Тая. Иди, ешь свою картошечку. Тебе хорошо питаться надо, расти… А со мной, считай, всё кончено. Я уже мёртв внутри!

Домовой Никифор выбрался из погреба, водрузил на стол большую банку солёных огурцов и, вытерев со лба пот, наябедничал:

— Он со вчерашнего вечера такой, Таюшка-хозяюшка. Любовь у него, панимашь!

— Какая ещё любовь?

— Знамо какая. — Домовой понизил голос до шёпота, — несчастная!

Тайка припомнила, что накануне Пушок вроде бы летал куда-то с дикими коловершами.

— У вас что, вечеринка не задалась?

Она протянула руку, чтобы погладить коловершу, но тот надулся и зашипел, пришлось просто поправить одеяло.

— Много они понимают! — буркнул Пушок. — Невежды узколобые. Эх, зря я им про День святого Валентина рассказал…

— Что, на смех подняли?

Тайка сама никогда не разговаривала с дикими коловершами, но подозревала, что те вряд ли смогут оценить праздник, о котором прежде слыхом не слыхивали.

— Наоборот… — Пушок высунул из-под одеяла розовый нос. — Ночка сказала, что это очень романтично. Поэтому по весне она будет вить гнездо с тем, кто подарит ей самое вкусное лакомство.

— Ночка? Кто это?

— Зазноба нашего охламона. — Никифор, кряхтя, забрался на печку. — Чёрненькая вся, только усы, носочки и грудка белые.

— Краси-и-ивая! — простонал несчастный коловерша.

— И она выбрала не тебя, так? — Тайке стало очень обидно за Пушка, но чем тут помочь, она, право, не знала. — Не грусти, Пушочек. Хочешь, я котлеток приготовлю специально для тебя? Или давай на выходных в кино съездим в райцентр? Я тебе попкорн куплю. Ты какой больше любишь, солёный или сладкий?

— Уже, наверное, никакой.

Тайка вздохнула: похоже, дело было куда серьёзнее, чем она думала.

— Кстати, а что ты подарил Ночке?

— Только не смейся. Шоколадку «Сникерс».

Коловерша облизнулся.

— Хм… Так, может, она не ест сладкое? Надо было сначала разузнать, что она любит.

— Да всё она ест! — Пушок от отчаяния запустил когти в одеяло. — Вот только мой подарок даже не открыла. А знаешь почему? — Он дождался, пока Тайка покачает головой, и загробным голосом провыл: — Испугалась обёртки!

— Что⁈

— Что слышала. Обёртка, говорю, яркая и шуршит. Эта дурёха как увидела — сразу давай шарахаться и орать. Я и не подозревал, что Ночка такая трусиха…

— М-да, неловко вышло, — Тайка, подозрительно прищурившись, глянула на него. — Слушай, а «Сникерс» этот ты откуда взял?

— Из магазина!

Коловерша заволновался, ещё больше укрепив её подозрения.

— Украл, значит?

Пушок попытался юркнуть под одеяло, но не тут-то было: Никифор сцапал его за шкирку и вытащил на свет.