В зеркальном отражении задним фоном служила кафельная плитка. Вот ее-то и пришлось додумывать, чтобы окончательно скрыться.

Зато с материализацией, точнее, с дематериализацией получилось сразу и без лишних проблем. Я исчез полностью. Даже сам не мог разглядеть собственного тела, хотя продолжал его чувствовать так же.

В этот момент начала наваливаться усталость. От стольких тренировок со Светом я уже научился определять его полноту. После дневного сна я к вечеру восстановился примерно на две третьих. Теперь же сил у меня осталось четверть. Пришлось снова вернуть былой облик, чтобы не растрачивать.

Но!

Как я мог закончить эксперимент и на ком-нибудь его не опробовать?

С иллюзиями давно все понятно. Я могу создавать картинки внутри созданного энергетического кокона. Если в него не попасть, ничего не увидишь. С материализацией было по-другому. Ее видели все. Вот только если я отходил от созданного предмета, он исчезал. Это расстояние составляло от метра до десяти, исходя из имеющегося количества Света. Если требовалось увеличить расстояние, приходилось концентрироваться и, соответственно, прилагать больше усилий.

Для опытов я наметил гувернантку Прасковью. Больше в доме все равно никого не было. Дворецкий Антон Вениаминович и даже кухарка Матрена убыли за остальной семьей в Ниццу.

* * *

До приезда родни я закончил тренировку с наставником, принял душ и переоделся. Мы вышли встречать въехавшую в ворота вереницу автомобилей вместе с Прасковьей. К нашему флигелю прибыли лимузин и внедорожник. В первом ехала семья, во втором дворецкий с кухаркой и вещи.

Стоило поздороваться с загоревшей после солнечного курорта семьей, и отец потащил меня к деду, как будто боялся потерять лишние минуты.

В отличие от остальных, у Федора Гордеевича не изменился цвет лица. Дед лишь посвежел и уже встречал нас в кабинете, по обыкновению сидя за своим столом.

— Итого, что мы имеем, — с порога строго начал он, — вместо дуэли ты набросился и избил внука Тарасова…

— Ничего я не набрасывался. Бил первым он, а не я, — сразу уточнил я, потому что, устраивая с Игнатом конфликт, специально заморачивался с этим моментом.

— Не перебивай, — усаживаясь за малый столик, буркнул мне отец. — Там на записях действительно видно, первым в драку полез Тарасов, — подтвердил он для деда.

— И не просто избил, избил до полусмерти. Ты его за малым не убил! — не обращая внимания на наши реплики, продолжил Федор Гордеевич. — Теперь у Игната с лицом серьезные проблемы. Требуется длительное лечение. Ему придется пропустить год обучения в Московском Императорском университете.